Я снова ее поцеловал и тут же заметил, что ее губы изменили цвет, превратившись из красных в бледно-розовые. Впрочем, они все равно оставались прекрасными.
– Что случилось в больнице? – спросил я.
Бонни помрачнела, и у меня вздрогнуло сердце.
– Бонни?
– Мое состояние быстро ухудшается. – Слова ранили меня, точно пули. Я открыл было рот, намереваясь просить объяснений, но девушка меня перебила: – Это значит, что скоро мое сердце просто откажет.
Я смотрел ей в глаза, замерев, не в силах сдвинуться с места. Мне еще не доводилось видеть ни в ком такую решимость, с какой сейчас смотрела на меня Бонни.
– Больше я не смогу посещать университет. Скоро я настолько ослабну, что не смогу даже выходить из этой комнаты.
Я слышал все, что она говорила, но пульс так громко отдавался у меня в ушах, что я ничего не понимал.
– Ты вернула мне музыку, – пробормотал я. Бонни захлопала глазами от такой резкой смены темы, но потом улыбнулась. – Это была ты, Фаррадей. Ты вернула мне то, что я потерял. – Я провел большим пальцем по ее нижней губе, и ее глаза заблестели. – Ты вернула музыку в мое сердце.
Я помолчал, стараясь подобрать правильные слова.
– Ты помогла моей музыке снова обрести ее душу.
– Кромвель, – пробормотала она и поцеловала меня. Я чувствовал, что ее губы дрожат. Потом она зажмурилась и прошептала: – Мне страшно. – У меня все перевернулось внутри, грудь словно разорвали надвое. – Мне страшно, Кромвель. Я думала, у меня в запасе больше времени.
Из глаз ее потекли слезы и покатились по щекам.
Я прижал ладонь к ее груди, к месту, где находилось сердце и ощутил, как оно бьется, слабо и сбивчиво. Звук порождал в моем сознании красновато-коричневые пульсирующие вспышки. Бонни замерла под моей рукой, а потом накрыла ее своей ладонью.
– Как такое возможно, Кромвель? – Она хрипло, судорожно вздохнула. – Разве может умереть сердце, когда оно настолько переполнено? Как оно может остановиться, если до краев наполнено жизнью?
– Не знаю, – прошептал я. Меня медленно охватывало отчаяние, и в конце концов я уже ничего, кроме него, не чувствовал.
– И как мне жить, зная, что я не могу творить вместе с тобой? Что не смогу закончить то, что мы начали?
– Мы закончим. – Я крепче ее обнял. – И мне наплевать, прикована ты к постели или нет. Мы закончим это произведение.
Она закрыла глаза.
– Обещаешь?
– Клянусь, – твердо сказал я. – А когда ты получишь сердце, мы услышим, как университетский оркестр играет нашу музыку в конце учебного года.
– Я не смогу играть, пока мы работаем, – жалобно пробормотала Бонни.
– Тогда я буду играть.
– Я не смогу делать записи.
– Я буду это делать за нас обоих.
– За нас. – На этот раз Бонни улыбнулась, и печаль исчезла из ее глаз. – За нас, – повторила она. – Мне нравится, как это звучит.
– Ах да, ты же у нас пишешь тексты песен.
Она кивнула:
– Это моя мечта – перекладывать слова на музыку, вдыхать в них жизнь. Исполнитель из меня так себе.
С этим утверждением я мог бы поспорить, потому что слышал ее выступление в кофейне в ночь, когда все изменилось.
– Я мечтаю сочинять для других. – Она взглянула на меня. – А о чем ты мечтаешь?
– Просто создавать музыку. – Я вздохнул. – Музыку, не лишенную смысла.
– Как думаешь, мы смогли бы объединить наши мечты?
Я улыбнулся, потому что и сам думал о том же: мы с Бонни вместе, она пишет тексты песен к моей музыке, привносит жизнь в придуманные мною мелодии.
– Смогли бы, – повторил я. Бонни зевнула. Ее глаза начали закрываться, а мне на память пришла ее песня «Крылья», которую я добавил к своему миксу. Я улыбнулся.
Наша мечта.
– Кромвель? – Бонни села и принялась натягивать пижаму. Я наблюдал за ней, не в силах отвести глаз. Она снова легла и закрыла глаза. – Кромвель, оденься, а то утром зайдет мой папа и застрелит тебя.
Несмотря на ноющую боль в груди, несмотря на придавившие меня десять тонн страха за Бонни и ее слабое сердце, я рассмеялся. Она улыбнулась, не открывая глаз. Я быстро натянул свою одежду, а потом снова лег рядом. Мне было наплевать, одет я или нет, застукают нас ее родители поутру или нет. Я притянул ее к себе вместе с одеялом, в которое она завернулась, и поклялся себе, что никогда ее не отпущу.
– Кром? – позвала Бонни сонно. Я улыбнулся этому уменьшительному имени.
– М-м-м?
– Я люблю тебя, – прошептала девушка, и из моей души изгладились все остатки злости.
– Я тоже тебя люблю.
Я думал о том, как долго Бонни боролась за жизнь, смотрел на ее бледные губы, слушал неровное дыхание, и у меня в голове зазвучала музыка. Мелодия, предназначенная только для одной Бонни. Музыка, которая придаст ей сил, вдохновит на дальнейшую борьбу.