Совершенно обессиленный, я лег на кровать, вытащил телефон, набрал имя Бонни и отправил ей сообщение:
Я тебя люблю.
Простые слова, но для меня они были важнее целого мира.
Проснулся я от стука в дверь, сонно потер глаза и откинул одеяло.
Толстые шторы на окне были задернуты, но сквозь щель между ними в комнату просачивался солнечный свет. Слышалось пение птиц.
Открыв дверь, я застыл на пороге: в кресле-каталке сидела Бонни и смотрела на меня. Я сглотнул, потом сипло выдохнул:
– Фаррадей.
В конце коридора стоял мистер Фаррадей; прежде чем уйти, он обернулся и слегка улыбнулся при виде меня.
Тонкие пальцы скользнули в мою ладонь. Бонни смотрела на меня снизу вверх усталыми глазами, губы у нее дрожали.
– Бонни, – прошептал я и крепко сжал ее руку. В конце концов я отпустил ее и, взявшись за ручки кресла, вкатил его в комнату. Когда я закрывал дверь, Бонни тихо охнула.
У меня внутри все упало. Девушка прижала пальцы к губам и огромными глазами смотрела на изуродованную стену. Я попытался встать перед ней и так развернуть ее кресло, чтобы она не смотрела направо, да только не успел. По щекам Бонни потекли слезы, когда она увидела испачканный кровью пол.
Я сорвал со своей кровати одеяло и накрыл пятна, потом наклонился к Бонни и пальцем приподнял ее подбородок. Она наконец отвела взгляд от одеяла.
– Тебе не нужно это видеть.
Бонни кивнула, но потом подалась ко мне, прижалась лицом к моей шее, и ее прорвало. Она рыдала, выпуская накопившуюся в душе боль.
Я крепко ее обнимал, чувствуя, как закипают в душе эмоции, с которыми так трудно бороться. Девушка так долго плакала, что под конец начала задыхаться. Я сжал ее лицо в ладонях и заставил поднять голову.
Щеки ее были мокрыми, а кожа бледной от недостатка свежего воздуха.
– Дыши, малышка, – велел я ей. Паника грозила захлестнуть меня с головой, но я справился, когда Бонни стала глубоко дышать.
Через несколько минут она сумела взять себя в руки, и ее дыхание пришло в норму.
– Ты в порядке? – спросил я. Бонни кивнула и взглянула на меня пустым, бесконечно усталым взглядом. – Приляг.
Я подкатил ее кресло вплотную к кровати, чтобы не потревожить капельницу и кислородную маску, потом поднял девушку на руки. Ее тонкие руки бессильно обняли меня за шею. На мгновение я замер, вглядываясь в ее милое лицо, запоминая каждую черточку. Бонни слабо улыбнулась. Она просто убивала меня этой улыбкой.
Наклонившись, я ее поцеловал; мне не хотелось отрываться от ее губ, но пришлось – иначе Бонни не смогла бы дышать. Когда я отстранился, ее губы дрожали.
– Я тебя поймал, – сказал я, надеясь, что Бонни поймет скрытый в моих словах смысл.
Я уложил девушку на кровать и присел рядом на корточки. На ней были легинсы и свитер, а волосы переплетались в косе. Она была прекрасна.
Бонни смотрела на меня своими карими глазами, мне хотелось что-то сказать, но на ум ничего не шло. Сердце билось с бешеной скоростью. Затем она прошептала:
– Спасибо.
Девушка слабо потянулась ко мне и попыталась придвинуться ближе.
– Ты… его спас. – Я закрыл глаза. – Нет, – продолжала она, и в ее голосе прозвучала такая решимость, какой я уже давно от нее не слышал. Я открыл глаза. Бонни коснулась моей щеки. – Мне нравится смотреть в твои глаза.
– Бонни. – Я покачал головой. – Как там Истон?
Девушка помрачнела и отвела взгляд.
– Истон нестабилен. – Я затаил дыхание и замер, мой рот слегка приоткрылся. Бонни продолжала: – Он всегда находил жизнь очень… трудной, но в последнее время ему стало лучше.
– Нестабилен.
Я вспомнил о яркой картине, которую писал Истон, когда я только приехал, как он вопил в Амбаре, когда я там выступал. В последнее время он стал чертовски мрачен, много пил, вел себя как законченный псих… А потом – темнота. Сначала его окружали фиолетовый и зеленый цвета, а потом они резко сменились на черный и серый. Он рисовал мрачные картины, не мог подняться с постели.
– Он великолепный притворщик, делает вид, будто с ним все в порядке. – Я снова посмотрел на Бонни и вспомнил, как широко улыбался Истон, навещая больную сестру, и как мрачнел, стоило ему выйти из ее комнаты. Бонни опустила глаза. Я взял ее за руку, и наши пальцы переплелись. – Он уже пытался совершить самоубийство.