– Не уходи, – прошептала я.
У него заметно расслабились плечи.
– Оставлю вас вдвоем, – сказала мама. – Я буду в машине. Дай знать, когда будешь готова отправиться в больницу.
– Я могу отвезти Бонни.
Мама вопросительно посмотрела на меня. Я кашлянула.
– Он может меня отвезти.
Кромвель протяжно выдохнул. Мама поцеловала меня в макушку и ушла. Юноша все держал меня за руку, но смотрел прямо перед собой.
– Я скучал по тебе, – прошептал он, и его хриплый голос пробрал меня до костей.
Я вздохнула, и холодный воздух обжег мне легкие.
– Я тоже скучала.
Кромвель посмотрел на меня сверху вниз и крепче сжал мои пальцы.
– Ты стала лучше говорить. – Я улыбнулась и кивнула. – Еще я скучал по твоему голосу.
Он присел передо мной на корточки, и я посмотрела в его глаза – самые красивые в мире темно-синие глаза. Юноша погладил меня по щеке и сказал:
– Ты такая красивая. – Он указал на дерево. – Хочешь посидеть со мной?
Я кивнула и затаила дыхание, когда он поднял меня на руки. Кромвель опустился на землю и усадил меня рядом. Над нами щебетали птицы, а ветви дерева огромным пологом нависали над тем местом, где лежал Истон.
Я смотрела на цветы, которыми украсили свежую могилу. Идеальное место, здесь брат будет покоиться в мире.
Такое же красивое, как и сам Истон.
– Хочу поставить здесь скамейку, – сказала я. – Буду всегда приходить сюда и навещать его. – Кромвель повернулся и посмотрел на меня, его глаза поблескивали. – Сегодня ты так играл для него… – Я покачала головой. – Просто идеально.
– Это была твоя песня.
Я вздохнула и посмотрела вдаль: из-за горизонта поднималась луна.
– После смерти брата я не могла слушать музыку, было слишком больно. – В горле встал ком. – Я потеряла радость, которую раньше дарили мне мелодии.
Кромвель молча слушал. Именно этого мне и хотелось. И вдруг:
– Льюис мой отец.
Я так резко подняла голову, что заболела шея. Услышанное меня потрясло.
– Что?
Кромвель откинул голову и уперся затылком в древесный ствол.
– Ты была права: синестезия передается только по наследству.
– Кромвель… Я… – Я покачала головой. Правда не укладывалась у меня в голове.
– Они с мамой познакомились еще студентами. – Юноша безрадостно рассмеялся. – И не просто познакомились. Насколько я понимаю, они встречались.
Мое слабое сердце отчаянно пыталось принять то, что открыл мне Кромвель. И все же оно билось быстро, да так, что я с трудом дышала.
– Кромвель… – пробормотала я. – Не знаю, что сказать. Что… что же с ними случилось?
– Не знаю. – Он вздохнул. – Я не спросил, не смог себя заставить. Он хочет мне рассказать, я вижу это каждый день по его глазам. Он даже сказал, что хочет все объяснить… но я пока не готов это услышать.
Юноша опустил голову, его щеки покраснели.
Наконец он снова посмотрел на меня и сказал:
– Но он мне помогает. Мы вместе работаем каждый день.
Я нахмурилась, а потом меня осенило.
– Ты будешь играть на большом концерте?
Кромвель едва заметно улыбнулся.
– Ага. И думаю… – Он посмотрел мне в глаза. – Думаю, это хорошо, малышка. Я сочиняю симфонию…
«Малышка». Это ласковое обращение вначале показалось мне непривычным, а потом я поняла: хочу, чтобы он всегда меня так называл. И я ощутила покой, тепло и безопасность, потому что находилась рядом со своим любимым человеком.
– Истон написал мне письмо. – Я закрыла глаза. Мне по-прежнему было грустно, но… – Теперь он упокоился в мире. – Я постаралась улыбнуться. – Он освободился от внутренних демонов, которые высасывали из него всю радость.
Я не отводила глаз от могилы брата, гадая, видит ли он нас сейчас, понимает ли, как сильно мы по нему скучаем. Мне до боли не хватало Истона.
Я повернулась к Кромвелю:
– Какой цвет ты видишь над его могилой?
Кромвель вздохнул.
– Белый. Я вижу белый цвет.
– А что для тебя значит этот цвет? – Мой голос был не громче шепота.
– Мир, – ответил юноша, и в его голосе я услышала облегчение. – Для меня белый цвет означает умиротворение.
Последние оковы горя спали с моей души, и печаль, от которой я до сих пор не могла избавиться, улетела в темное небо. Я прислонилась к Кромвелю и вздохнула с облегчением, когда он меня обнял.
Мы сидели так, пока окончательно не стемнело. В конце концов стало холодно, к тому же я устала.
– Идем, малышка. Пора вернуть тебя в больницу.
Кромвель поднял меня с земли и отнес в машину. Усадив меня на сиденье, он вернулся за инвалидным креслом. Мною овладела сонливость, и я задремала, а проснулась уже в палате. Парень уложил меня в кровать и поцеловал в щеку, в его взгляде явственно читалась мольба.