Он принужденно рассмеялся. Я уставился на свое пиво, размышляя о том, что Истон крупно заблуждается на мой счет. И на счет Бонни он тоже ошибается. Она видела настоящего меня, того, что скрывался от всего мира.
Я ей не нравлюсь? Знаю, я постоянно вел себя как законченный урод. Но ведь она меня видела. При мысли о том, что я ей не нравлюсь, мне становилось не по себе.
Потому что я все яснее осознавал: Бонни мне нравится.
Дверь паба открылась, и внутрь впорхнула стайка девушек, вырвав меня из задумчивости. Истон сразу же переключил на них внимание, а глаза у него так и загорелись.
– Да, – выдохнул он. – Алекс здесь.
Как по заказу к нам подошла рыжая девица.
– Истон Фаррадей. Очень рада видеть вас здесь.
Она улыбнулась, и я расценил это как намек на то, что пора уходить.
Я допил «Корону», хлопнул еще рюмку текилы и засунул в карман драных джинсов новую бутылку пива, предварительно закрыв только что снятой пробкой, чтобы не пролить.
– Уходишь? – спросил Истон, уже обнимавший рыжую девчонку за талию. Он кивнул на двух подружек своей пассии. Одна из них, блондинка, вовсю стреляла глазами в мою сторону.
– Пойду покурю.
Я вытащил из кармана пачку сигарет.
Истон кивнул и потянул рыжую девицу к бару. Не глядя на ее подружек, я вышел на улицу, зажег сигарету, но не остановился, а двинулся дальше по улице. Возвращаться в бар я не собирался, потому что желание веселиться испарилось.
Я был сбит с толку. Не хотелось ни оставаться, ни двигаться вперед. Хотелось выпрыгнуть из кожи, какое-то время побыть другим человеком.
Меня тошнило от себя нынешнего.
На улице было многолюдно, народ шел поужинать и выпить. Проходя мимо группы студентов, я пониже опустил голову.
Люди постарше шли в сторону парка. Вскоре я обнаружил, что и сам стою перед парковой оградой. На большой поляне расположились несколько сотен человек, большинство расстелили одеяла прямо на газоне, как во время пикника. Я посмотрел туда, куда были направлены взгляды. В центре поляны установили сцену, на которой разместился оркестр. Он состоял самое меньшее из пятидесяти музыкантов. Над парком загремели аплодисменты. Я поморщился: деревья загораживали мне обзор.
Я разглядел, как дирижер поднимается на сцену. Мое сердце зачастило, когда он взмахнул палочкой, отправляя оркестру сигнал приготовиться. Смычки замерли над струнами скрипок, мундштуки – у губ музыкантов, а пианистка коснулась пальцами клавиш.
В следующую секунду музыканты разом заиграли, и концерт начался. Зазвучала Пятая симфония Бетховена, и я придвинулся ближе к ограде. Следовало немедленно уйти, мне нужно было уйти. Вместо этого я словно со стороны смотрел, как направляюсь ко входу в парк. Там стояла билетная будка, а на ней висела табличка с надписью «Все билеты проданы».
«Иди домой, Кромвель». Усилием воли я вынудил себя повернуться и двинуться в сторону кампуса, однако с каждым шагом цвета в моей голове становились все ярче. Я остановился как вкопанный, зажмурился, прислонился к забору и с силой надавил на опущенные веки ладонями. Цвета не исчезали.
Красные вспышки превращались в треугольники, сияли и переливались, окрашиваясь в зеленый, как молодая листва. Ярко-желтые фигуры загорались и становились персиковыми; длинные, вытянутые лучи, оранжевые, точно заходящее солнце, взрывались и обращались светло-коричневыми.
Я отнял руки от лица, признавая поражение, плечи расслабленно поникли. Сцена осталась где-то позади. Я огляделся, высматривая стражей порядка, но не увидел ни одного – поблизости вообще никого не было. Тогда я ухватился за забор, перекинул через него ногу и перепрыгнул на ту сторону. Приземлился я в какие-то кусты, и колючие ветки слегка ободрали мне кожу.
Уже сгущались сумерки, и под покровом темноты я беспрепятственно подобрался к поляне, вышел из-за деревьев и двинулся на звуки музыки. С каждым шагом цвета становились все ярче, и в конце концов, устав бороться с собой, я сделал то, чего не позволял себе последние три года.
Я выпустил цвета на свободу.
Разорвал невидимую удавку, которая сдерживала их, и позволил им парить.
Я стоял с закрытыми глазами и всем существом впитывал музыку, пил ее, как живую воду, а руки у меня так и чесались.
Когда четвертая часть симфонии подошла к концу, я открыл глаза и подошел ближе к поляне, туда, где расположились слушатели. Слева от меня росло высокое дерево, и я решил сесть под ним. Оркестр заиграл следующее произведение, я посмотрел на сцену… и чуть не ахнул. Прямо передо мной сидела знакомая девушка с каштановыми волосами. Мое сердце пропустило удар. Я не видел ее целую неделю, и теперь окружавшая ее аура бледно-розовых и лавандовых оттенков казалась ярче. Цвета стали насыщеннее.