– Это написал Кромвель.
Я вспомнила, как он наскоро набросал несколько тактов, сидя за столиком в кофейне. Теперь это была моя любимая мелодия.
– Кромвель сочинил это?
– Он гений, мама, и я ни капли не преувеличиваю. Он может играть на любом музыкальном инструменте. Именно поэтому он в Университете Джефферсона. Льюис его пригласил и даже выбил для него стипендию. Кромвель уже в раннем детстве был гениален, некоторые даже называют его современным Моцартом.
– Тогда мне все ясно.
Мама села рядом со мной на широкий табурет.
– Что именно?
– Почему ты в него влюбилась. – Она накрыла мою ладонь своей. – Ты так любишь музыку. Я нисколько не сомневалась, что ты найдешь кого-то, кто разделял бы твою страсть.
Я улыбнулась, но улыбка тут же померкла.
– Он в каком-то смысле сломлен, мама. При всем его огромном таланте он не любит играть и сочинять музыку. Что-то его удерживает.
– Тогда, возможно, ты должна помочь ему вернуть потерянную любовь к музыке.
Я вздохнула:
– Не могу поверить, что ты его одобряешь. – Я вспомнила про татуировки и пирсинг, про его неизменно мрачное выражение лица. – Он, конечно, относится именно к тем соседским мальчикам, которых все мамы мечтают видеть в качестве будущих зятьев.
– Конечно, он не идеален. – Мама похлопала меня по руке. – Но, увидев, как он боролся за тебя, как не хотел покидать, я узнала о нем достаточно. Порой жизненные трудности заставляют нас взглянуть на мир под новым, неожиданным углом.
– И что же ты о нем узнала?
– Что он в тебя влюблен.
Я уставилась на маму во все глаза и покачала головой:
– Вот уж не уверена. Порой он может быть холодным и грубым… – Но потом я вспомнила, как Кромвель обнимал меня прошлой ночью, как был нежен, как беспокоился, все ли со мной в порядке. И я подумала…
– И все же, несмотря на это, ты в него влюбилась. – Мама встала и чмокнула меня в макушку, а я сидела перед пианино, не в силах произнести ни слова. – Папа сейчас принесет твои вещи.
– Хорошо, – на автомате откликнулась я.
– Бонни? – проговорила мама. Я подняла глаза. – Хочешь, я сама поговорю с Истоном?
На миг меня парализовал страх. Как же я обо всем сообщу брату? И все же я покачала головой, потому что знала: рассказать должна я.
– Я ему скажу, – заявила я и почувствовала, как вес этих слов давит на меня тяжким грузом. Возможная реакция Истона пугала меня сильнее, чем сердечная недостаточность.
– Бонни? – Истон вошел в бывший кабинет, ставший теперь моей спальней, и с озадаченным видом огляделся. Увидел мои пианино и кровать, лиловые стены и коврик и остановился как вкопанный. Он все еще был в той одежде, в которой ездил в Чарльстон – наверное, приехал прямиком оттуда. – Что происходит?
Судя по выражению лица, брат уже догадывался, о чем пойдет речь.
– Иди сюда, посиди рядом со мной, – предложила я, хлопая по кровати.
– Нет, – проговорил брат напряженным голосом. Его дыхание стало хриплым. – Просто скажи мне, Бонни. Пожалуйста…
Страх в его голосе причинял мне почти физическую боль.
Я посмотрела на него. До чего же мы с ним непохожи: он – высокий блондин с ярко-голубыми глазами, а я – низенькая и темноволосая.
– Истон, этим летом я ездила в Англию вовсе не на музыкальный семинар. – Брат замер, весь обратившись в слух. – Меня консультировали врачи. – У Истона начали раздуваться ноздри, следовало выложить все поскорее. – Больше мне ничем нельзя помочь, Истон. – Я набрала в грудь побольше воздуха, уговаривая себя держаться стойко. – Мое сердце умирает.
Медленно тянулись секунды, и лицо Истона постепенно искажалось гримасой боли.
– Нет, – проговорил он.
– Меня поставили в очередь на пересадку сердца, но мне придется переехать домой. Мое тело слабеет, Истон, состояние быстро ухудшается. Дома я буду в большей безопасности. – Я не стала перечислять многочисленные риски, с которыми сопряжена сердечная недостаточность – Истон не хуже меня знал это. Нам обоим было слишком страшно о них говорить.
– Сколько? – хрипло спросил брат. В его голосе звенело страдание.
– Не знаю. Доктора не дают точных прогнозов, но…
– Сколько? – повторил он. Теперь в его глазах плескалась паника.
– Возможно, три месяца. В худшем случае – два. Если повезет – то четыре. Хотя может быть и раньше. – Я поднялась с кровати. Истон стоял на прежнем месте, как будто прирос к полу. Я подошла к своему брату-близнецу, своему лучшему другу, и взяла его за руки. – Но сердце может найтись, Истон. Нужно молиться, чтобы появился донор.
Истон уставился на меня сверху вниз пустым взглядом.