– А вы? – спросил профессор, поставив передо мной кофе. Взяв свою кружку, он сел за стол.
Я снова посмотрел на фотографию, которая привлекла мое внимание: ту, на которой Льюис дирижировал оркестром в Альберт-холле.
– До сих пор я не осознавал, как сильно люблю музыку. – Я покачал головой. – Нет, это ложь. Осознавал.
Больше я не стал ничего говорить, потому что пока не чувствовал в себе готовности думать о причине, заставившей меня перестать играть. Сейчас я не мог думать ни о ком и ни о чем, кроме Бонни.
Льюис сел прямо и облокотился о столешницу:
– Простите мое любопытство, но мне показалось, что вы с мисс Фаррадей в последнее время сблизились.
Я мрачно смотрел в свою кружку.
– Да.
Льюис вздохнул:
– Извините, Кромвель, вам сейчас, наверное, очень тяжело. Не успели вы сблизиться, как… Случилось такое.
– Бонни сейчас гораздо труднее.
– Да, вы правы, – согласился Льюис.
– Она так хочет у вас учиться. – Я посмотрел на преподавателя. – Мечтает в конце года представить на ваш суд свое музыкальное произведение.
Льюис кивнул. Понимание того, как нелегко приходилось Бонни, накатило на меня так остро, что я едва не закричал.
– Она не сможет этого сделать, да? – У меня перехватило дух, горло сдавило спазмом, так что я не мог вздохнуть. Я уставился на свои ладони. – Я изучил этот вопрос. Все говорят, мол, не нужно гуглить такие вещи, но я не мог иначе. – Я сглотнул ком в горле. – Она будет ходить до последнего, пока не окажется прикованной к постели. У нее начнут болеть и отекать руки и ноги. – Я потер грудь, мой голос становился все более хриплым. – Ей будет все труднее дышать, потому что легкие будут все слабее. Почки и печень начнут отказывать. – Я зажмурился, изо всех сил стараясь держать себя в руках, и попытался представить себе Бонни в таком состоянии. Попытался представить, как она лежит, прикованная к кровати: она до последнего будет сильна духом, в то время как ее тело день ото дня будет слабеть. Я не мог с таким смириться, черт подери.
– Вы хотите ей помочь?
Я посмотрел Льюису в глаза:
– Я хочу дать ей музыку, просто обязан. – Я постучал себя пальцем по голове. – Музыка уже зреет во мне, словно мое сердце само знает, что я должен сделать для Бонни. Музыка даст ей силы бороться дальше. – Меня переполняла нервная энергия, так что я, не в силах усидеть на месте, вскочил и принялся расхаживать взад-вперед перед столом. – Я постоянно слышу мелодии. Слышу отдельные фрагменты: струнные, деревянные духовые, медные духовые. Они играют одну и ту же музыку, показывают мне свой цветовой рисунок, ведут меня за собой. Это давит на мозг. Мне нужно выпустить эту музыку.
Льюис пристально наблюдал за мной, кажется, совершенно забыв про кофе.
– Я знаю, каково это.
– Знаете?
Преподаватель указал на фотографию, на которой он дирижировал оркестром.
– Это произведение, мое любимое, родилось, когда я потерял дорогого мне человека. У меня украли жизнь, которая должна была принадлежать мне. – Он встал, подошел к стене и посмотрел на фото. – Я потерял свою любовь по собственной глупости, а вместо нее в голове осталась неумолкающая музыка. Я должен был ее записать, ноты и мелодии преследовали меня, пока не выплеснулись на бумагу. – Он усмехнулся. – После того как я написал ту симфонию и явил ее миру, она продолжала преследовать меня и преследует до сих пор. – Он провел ладонью по волосам. – Даже сейчас, спустя столько лет, я не могу исполнять это произведение, потому что оно напоминает мне о том, что я мог бы иметь, кого мог бы любить, напоминает о жизни, которую мог бы прожить. Вот только я все испортил.
Льюис подошел ко мне и осторожно положил руку на плечо.
– Не отпускайте ее, если она так для вас важна, Кромвель. Сейчас Бонни нуждается в вас как никогда. – Он смотрел прямо перед собой пустым взглядом. – Возможно, лишь вы можете дать ей то, в чем она так нуждается. Музыку. Она может стать для Бонни исцелением и утешением. Если эта девушка вам небезразлична – а я полагаю, что так оно и есть, – то знайте: вы можете преподнести ей незабываемые дары. Ни о ком другом я такого сказать не могу.
Льюис посмотрел на часы.
– Нам пора на занятие, мистер Дин.
Я встал и направился к двери.
– Спасибо.
Льюис улыбнулся мне слегка натянуто.
– Если понадоблюсь – я всегда здесь, Кромвель.
Уже в дверях аудитории я замер как громом пораженный: Бонни сидела на своем обычном месте и листала конспект. Я смотрел на нее и упивался этим зрелищем. Мне было наплевать, наблюдают за мной другие студенты или нет. Бонни по своему обыкновению была в джинсах и джемпере, на сей раз розовом, а волосы собрала в растрепанный пучок. Сейчас она казалась мне самой прекрасной девушкой на свете.