— Кто это у вас? — послышался из-за спин новый голос, такой представительно-официальный.
— Во, фарцовщика поймали! — вразнобой ответили парни.
— С поличным, — опять начал трясти в поднятой руке моим багажом рюкзаконосец.
Только тут до меня дошло, на кого я нарвался. Вот же паразиты, я-то думал, что это подручные Сергея, я это комсомольский патруль. Нынче шибко сознательных комсомольцев привлекают в качестве дружинников, вроде как для охраны общественного порядка. Эти вот решили на фарцу облаву устроить, но вместо них поймали меня. Вот уж, усердье не по уму.
Но по идее они должны действовать с сопровождением из сотрудников милиции? Права самостоятельно задерживать граждан дружинники не имеют. Я сразу успокоился, ситуация, конечно, неприятная, но житейская, это тебе не пика в бок.
Парни немного расступились, так что в поле моего зрения попал подошедший старшина милиции, видимо, он и есть пресловутый Звонарев. Мои руки парни, наконец, отпустили, впрочем, за плечи продолжали придерживать.
— Товарищ старшина, требую составления протокола. Нападение на улице, попытка грабежа, — я кинул на рюкзак в чужих руках, потом потрогал бок, — И избиение, по-моему, у меня как минимум гематома, нужно медицинское освидетельствование.
Судя по лицам, хлопчики малость растерялись. Они-то ждали, что я буду вырываться, упрашивать отпустить, может быть даже деньги или вещи предлагать в качестве взятки. А тут вдруг начали обвинять их самих. Многоопытный старшина влет просек изменение в моем поведении, но все же спросил:
— Что у вас в рюкзаке?
— Такие вопросы, товарищ старшина, следует задавать в присутствии, как минимум понятых и под протокол. Предлагаю его составить, как положено. После этого уже я буду писать жалобу на нарушение социалистической законности. Кроме того, по правилам вы должны представиться и показать служебное удостоверение, чтобы я знал, что вы действительно сотрудник милиции.
— Да чего его слушать? — возмущено завопил рюкзаконосец и вжикнул молнией. Ой, дурак. Не придумав ничего лучшего, комсомольский активист вытряс содержимое моего рюкзачка на лист железа, прикрывающий люк в подвал. Хорошо еще не на грязный тротуар.
Нет, ну, какая скотина, прямо форменная! Мой новенький дорогостоящий костюм полетел на покрытое облупленной коричневой краской железо, следом кувыркнулся с глухим «бум» фотоаппарат. Хорошо еще, что я его в кейс убрал, а он неплохо защищен от ударов — толстая кожа и поролоновые прокладки внутри. Сверху выпала пачка фотографий. Ну, а чего, мы с Васей с утра мимо фотоателье проезжали, и я все свои пленки отдал на проявку, а потом еще мне часть снимков сразу и отпечатали, самые впечатляющие. Заодно сразу Пяткину отдал наш портрет с Абдуловым, Фарадой и Филатовым. Пусть гордится, на стенку, может, повесит.
Толстая пачка снимков шлепнулась поверх остальных вещей, умудрившись не рассыпаться. На верхнем фото можно было прекрасно различить меня в старинной кожанке и очках-консервах, поднятых на лоб, стоящего вместе с революционными матросами на фоне бронеавтомобиля с надписью «Вся власть советам». Над композицией гордо реял красный транспарант, на котором четко читались белые буквы, складывавшиеся в слово «Мосфильм».
Старшина скривился, словно пол лимона за раз хватанул, гневно уставившись на своего подчиненного. У того тоже как-то азарт на физиономии пропал, медленно сменившись недоуменным выражением. А долго до него доходит.
— А где джинсы? — раздался недоуменный вопрос.
— Вот и мне хочется узнать, почему в центре Москвы на прохожих нападают странные люди, втаптывающие в грязь личные и казенные вещи? Мне вот интересно, кто будет платить за испорченный костюм и разбитый фотоаппарат? — добавил я свои пять копеек.
Тут, похоже, уже и до разбитных активистов начало доходить, что они поймали кого-то не того и у них лица резко поскучнели.
— А чего ты тогда вырывался? — выложил последний козырь вожак активистов.
— Вы нормальные, ребята, али как? В темной арке на прохожего внезапно налетают четыре неизвестные личности, хватают за руки, тащат куда-то, бьют, отбирают вещи. Что должен думать человек? Любой, оказавшийся в такой ситуации, решит, что подвергся нападению грабителей, при чем где. В самом центре Москвы! Неслыханно!
Вообще-то ребятки меня не били, но отчего не усугубить понесенный ущерб? Старшина при этих словах умудрился скиснуть еще сильнее, еще бы — за самовольные действия подчиненных взгреют лично его. Сейчас у него два пути — или договориться со мной или запугать, чтобы не вздумал жалобу писать. Судя по хмурому лицу, пока он и сам не знает, как поступить.