Когда до участкового дошло, какую пургу я несу, его даже перекосило малость. Но молодец, взял себя в руки, спрашивает ехидно, не боюсь ли я выдавать такую информацию.
— Да ничего страшного, я учился на примере Штирлица, поэтому всегда отбоярюсь, скажу, что репетировал юмористическое выступление. Но если вы по поводу отпечатков пальцев, найденных на чемодане радистки Амэрикэн Кэт, то я специально ходил на вокзал с группой тимуровцев, где подносил багаж всем женщинам подряд для создания надежного алиби. У меня масса свидетелей — я представлялся всем, кто был на тот момент в здании вокзала и вручал каждому из них визитку с моим полным ФИО, местом жительства, работы и учебы. У меня все продумано заранее.
Капитану нашему уже, похоже, интересно стало, до чего я договорюсь.
— И как там у вас в США нынче? — интересуется
— В целом обстановка сложная. Особенно тяжело нам, американским шпионам. Сами понимаете — звериный оскал капитализма, экономический и политический кризис наступает в полный рост. Скоро Новый Год, а он никого не радует [1]. Зарплата откровенно не высокая, работа нервная, вредная, а молоко не выдают, экономят на нашем здоровье. Вот, хотим через профсоюз жаловаться. А вообще налицо полное падение нравов. Сейчас все больше американской молодежи ходят в советских ушанках и ватниках, достают из-под полы, переплачивают три цены. Разрушительная мода приобрела поистине катастрофические размеры. Капиталистическая общественность крайне обеспокоена массовым подражанием американских подростков советским образцам. Кроме того, стало крайне сложно выявлять советских разведчиков. Раньше просто было — любого, кто в ватнике, можно было сразу же хватать. А нынче все, примета не действует, агенты ЦРУ и ФБР в шоке, раскрываемость скатилась ниже плинтуса.
— Ну, закончил? Пойдем, поговорим.
— Да, сделал, где разговаривать-то будем?
Ну, ожидаемо, капитан решил пройти в мою комнату. Соседа пока нет, почему бы не пообщаться? Да я всегда готов языком зацепиться, только повод дай.
Открыл комнату, в тапочки ноги сунул, сумку с инструментами на крючок повесил. Я его специально прикрутил, чтобы под рукой готовый ремонтный комплект был. А то иногда зовут срочно, не хочется лишний раз в подвал бегать. Комбинезон рабочий тоже скинул, остался в шортах и футболке. Топят у нас хорошо.
— Проходите, — говорю, — Только, если разуваться не собираетесь, ботинки хорошо вытрите, а то я порядок в комнате поддерживаю, полы тут чистые.
Оставил милиционера в комнате, сам взял чайник, вышел на кухню. Дверь закрывать не стал. Вернулся, сразу же чайник поставил греться. А участковый так и стоит посреди комнаты, ждет терпеливо, но по сторонам зыркает внимательно.
— Сергей Николаевич, вы не стойте, присаживайтесь вот на стул. Сейчас чайник закипит, попьем.
— Не надо, я по работе.
— Вы ко мне домой пришли, а у меня правило — гостя нужно как минимум чаем напоить, тем более, я и сам собирался ужинать.
Капитан опять начал задавать наводящие вопросы, мол, что это за фотографии, где печатную машинку взял. Меня минут на пять хватило. Тут поужинать бы, да позаниматься, завтра минералогия, а он кота тянет за хвост.
— Товарищ капитан, вы прямо скажите, что вас интересует, а то время дорого, то, что вы мне выучить урок не дали, никто принимать во внимание не будет. Для сведения, фото сделано на «Мосфильме», где я снимался в небольшом эпизоде в фильме Марка Захарова. Машинка куплена в Москве. На ней номер проставлен, следовательно, она в реестр внесена.
— Ну, смотри, Александр, у тебя очень дорогие вещи, продукты ты покупаешь дорогие, приятелей кормишь. Спрошу прямо — откуда ты берешь деньги? Я в курсе, что ты работаешь на полставки, но даже со стипендией это мало, чтобы ту же аляску купить. Их по двести пятьдесят с рук продают, я узнавал.
— Сергей Николаевич, — имя и отчество участкового я протянул на манер «Семен Семеныч» из «Бриллиантовой руки», — Я даже подозреваю, откуда у вас такие леденящие кровь сведения. За спекулянта меня приняли, да?
Тот вдруг разозлился:
— Умный очень, да? Напомнить, что ты от патруля в больнице сбежал?
— Нет, не помню такого. А что, есть протокол или заявление от потерпевших? Хотя, больница? Тогда я и должен быть пострадавшим. Но нет, не помню, не страдал. А вообще я понимаю, конечно, агентура — наше все, но ведь можно было зайти в учебную часть. Там в курсе всех моих официальных доходов. Да, кстати, куртку я в комиссионке взял и не за двести пятьдесят, а всего за сто сорок.