Тут мне очень помогло, что с Сергиенко я после того, как ему кран в квартире установил, в хороших отношениях. Я, естественно, не наглею и к себе особого отношения не требую, препод это оценил и на экзамене меня особо гонять не стал.
С остальными экзаменами тоже прошло неплохо, в основном у меня по всем предметам «отлично», только по физике «хорошо». И что характерно — не пойму, за что на меня препод взъелся, вроде дорогу ему нигде не переходил, на всех лекциях присутствовал, но есть такое ощущение, что он меня недолюбливает за что-то. Мне показалось, что он вообще хотел мне «удовлетворительно» влепить, но не решился — ответил я неплохо.
Надо бы Галку Верховцеву расспросить, она девка ушлая и все про всех знает. Может, подскажет что?
Последний экзамен сдал 23-го января, Селезнева на день раньше отстрелялась, можно было бы съездить к своим, а заодно и к Алисиным родственникам, но не получилось — 25-е Татьянин день, праздник советских студентов. По этому поводу в институте приготовлена обширная программа, в числе которой поздравление ректора и торжественное комсомольское собрание.
Вот от чего бы я с удовольствием отбоярился, но никак не получится, Журавлев меня лично в институте поймал и предупредил, чтобы я обязательно присутствовал. Ну, и куда теперь даваться?
Ох уж эти советские праздники с обязательными речами. Ректор молодец, всего десять минут времени отнял. Сказал все просто и по делу. Я с ним еще не пересекался ни разу, но слухи о нем ходят, что дядька неплохой, справедливый, студентов в обиду не дает.
Но рано я обрадовался, на комсомольском собрании взяли свое, затянув его часа на три. Никогда не понимал этой советской страсти устраивать заседания и собрания по любому мало-мальски значимому поводу. Хорошо еще, что встречу Нового Года очередным собранием не омрачили.
Скучно, жутко скучно слушать бесконечные призывы увеличить посещаемость, приложить всемерные усилия по овладению знаниями, укрепить студенческую дисциплину и все такое. Разве что разнообразие внес разбор дела провинившихся комсомольцев. На праздник два лба подрались, студентку не поделили. Самое смешное, она их вообще игнорировала, с другим гуляла. Но, с пьяных глаз это такие мелочи. Но смешно было только в самом начале, потом стало опять скучно. Виновников уныло обвиняли во всех смертных грехах, они так же невнятно и тускло оправдывались. Я не выдержал, предложил влепить выговор без занесения в личное дело, заслужив благодарный взгляд от одного из разбираемых, скорее всего того, кто поумней. Удобное наказание — вроде как есть, а в документах его нет, на карьере не скажется.
Мне тоже досталось, но уже со знаком плюс. Секретарь лично отметил мои успехи по увековечению комсомольской организации города и института в газете «Магаданской правде». Если вкратце, то его речь очень мне напомнила эпизод из комедии «На Дерибасовской хорошая погода, или на Брайтон-бич опять идет дожди»:
'- Сокол ты, Орлов, сокол!
— Разрешите доложить? Я не Орлов, я Соколов.
— Ну, тогда орел ты, Соколов, орел!'
В общем, меня похвалили, нарушителей комсомольской дисциплины поругали, объявили заседание завершенным. Я уже вздохнул облегченно, но не тут-то было. Журавлев посмотрел на меня и сказал:
— А вас, Гарин, я попрошу остаться.
Ну, ешкин кот, что ему еще надо?
Глава 10
Озадаченный комсомолом
Похоже, Журавлеву понравилась фраза, так что он опять повторил:
— Да-да, вас, Гарин, я попрошу остаться, — потом добавил, переходя на ты, — Пойдем в мой кабинет, поговорим.
В кабинете секретарь сразу решил брать быка за рога, за стол он садиться не стал, плюхнулся на один из стульев, выставленных вдоль стены, показал мне рукой на соседний, присаживайся, мол.
— Слушай, получается, ты теперь у нас писатель? — сразу перешел он на задушевный тон.
— Еще нет вроде. Мне еще нужно в Союз писателей вступать, только тогда буду, — шут его знает, что там у Ивана на уме, но лучше планочку опустить, мало ли.
— Да причем тут союз? Я же смотрел, у тебя уже несколько книг вышло в нашем издательстве, значит, писать умеешь, — Журавлев даже рукой воздух рубанул для убедительности.
— Я вроде в институте ничего пока не говорил. Откуда узнали? — решил я выяснить причины такой осведомленности.
— Смеешься? С дохода более 150 рублей полтора процента комсомольских снимается. Я же ведомость проверяю, а тут смотрю — ты на первом месте, аж 170 рублей взносов. Я в бухгалтерию сходил — там сказали, что комсомольские и профсоюзные нам из издательства перевели. Ну, и какой я должен был сделать вывод? — Журавлев лукаво так прищурился, ну, чисто дедушка Ленин в юном возрасте, глаза такие добрые-добрые. Когда на меня так дружелюбно смотрят, я сразу побаиваться начинаю — сразу ясно, от меня что-то хотят, причем такого, что загрузиться придется по полной.