Ответом на предложение стала очередная порция отборных матов, пусть и не претендующих на виртуозность. М-да, куда пропали знаменитые петровские загибы? Ну, никакой фантазии, пропало высокое искусство ненормативной лексики, совсем пропало. Судя по тому, что щедро обещали два ужратых субъекта по отношении к бате, а также всем остальным людям, присутствующим в квартире, они оказались теми еще извращенцами.
Но мозги у них или вообще отсутствовали или под воздействием водки напрочь отключились. Нормальный человек, на которого направлен ствол, на рожон переть не станет я знаю, в прошлой жизни и в меня тыкали и я сам, будучи часовым, нарушителя останавливал. Эти, видимо, решили, что они бессмертные.
— Стой, — еще раз рявкнул отец, и добавил, видимо, вспомнив караульный устав, — Стрелять буду.
— Это не ти стрелят будиш, это я тибя резат буду! — заверещал бандит и рванул в комнату, поудобнее перехватив нож.
Я, сидя на полу, очумело наблюдал за тем, как отец чуть опустил ствол.
— Хрясь, Хрясь, — ударило почти слившимся в один дуплет выстрелами.
Ой, мои уши, мои бедные ушки, как больно по ним ударило, как же громко звучат выстрелы в помещении! Я даже не сразу понял, что с лестничной площадки несется сдвоенный вой. Кряхтя, словно старик, я поднялся с пола, выглянул в дверной проем, поморщившись от густого запаха пороховой гари, ядреного перегара и железистого запаха крови. Что за дрянь пили эти долбонавты? И, похоже, кто-то из них еще и обделался?
— А-а, визывай скорую, давай, а-а-а, — послышалось от одного из двух распростертых тел. Второе продолжило орать, то держась за ноги, то безуспешно пытаясь подняться, хватаясь за стены. Шок у него, видимо.
Вот дурак, какая нафиг неотложка, ей от Сусумана полчаса ехать, так что она не такая уже и скорая получается. Обернулся на отца, он подрагивающими руками вынимал из стволов гильзы, меняя на новые патроны.
Опять посмотрел на пострадавших бандитов. Кровищи-то, штаны у обоих уже в алых пятнах и стена на лестничной площадке на уровне метра от пола вся истыканная мелкими точками. Кучно пошло.
— Бать, ты утиной дробью по ним жахнул что ли?
— Что под руку попалось, тем и пальнул, — нервно ответил отец.
Да уж дела. Где же народ? Не каждый день у нас в поселке из ружей прямо в доме палят. Только подумал, как сверху загрохотали по деревянной лестнице ноги. Соседи сверху бегут — сразу трое. Увидели валяющихся бандитов, остановились нерешительно.
— Стойте, — замахал я руками, не спускайтесь дальше, — Шут его знает, что от этих ушлепков ожидать.
— Перевязать же нужно, — растеряно пролепетала девушка лет двадцати на вид, — Кровью истечь могут.
А точно — она медсестра из поселкового медпункта.
— Не те раны, чтобы истечь, — пресек я самодеятельность, — Была бы артерия повреждена, уже лужа крови по полу растекалась. Сейчас участковый прибежит, ножи изымет, этим руки свяжем, тогда и раны обработать можно будет.
Девушка, кажется, хотела возразить, даже рот открыла, но тут уже хлопнула входная дверь и в подъезд начали набиваться соседи. Впрочем, никто из них по лестнице подниматься не стал. Так и толпились на площадке перед ней, но, похоже, народ снаружи активно прибывает. Жаль, в окно не посмотришь — оно снаружи толстым полиэтиленом забито для сбережения тепла. Такой вот северный вариант третьей рамы. Кстати, неплохо помогает при сильных морозах. Свет тоже нормально пропускает, но вот разглядеть снаружи хоть что-то нереально — слишком мутная пленка, на нее пускают мешки из-под взрывчатки для горных работ.
— Пропустите, да расступитесь же, — а вот и представитель власти тут как тут.
Участковый протолкался до места происшествия, остановился рядом с заунывно воющими телами, громко присвистнул:
— Ну, нифига себе вы тут разборки устроили. Вот же мать моя женщина.
Участковый развернул кипучую деятельность. Выгнал людей из подъезда, оставив только понятых, народ, впрочем, по домам расходиться не стал, оставшись толпиться рядом с домом. Потом наш милиционер сделал несколько снимков места происшествия. Я, подумав, тоже достал свою камеру и в свою очередь отщелкал целую ленту. Участковый посмотрел на меня, но, что удивительно, возражать не стал.
Оба ножа он изъял, осторожно уложив в полиэтиленовые пакеты. На нападавших надели наручники, медсестра перевязала им ноги. Штанины пришлось срезать, так что зрелище было еще то — двое громил сидели на табуретках в неровно обрезанных шортах и с замотанными ногами. Словно из них собирались делать мумии, да бальзамировщики перекур устроили. Мужикам пришлось вытаскивать их под руки, чтобы перевезти в Сусуман, ходить сами они не могли. Как раз милицейский УАЗик подъехал, в него их и усадили. С учетом вони, которую распространяли оба тела, я наряду могу только посочувствовать.