Все они были разные, но настолько похожие Старость делает всех одинаковыми, и не только внешне. К сожалению. Андрей Сергеевич не умел воспринимать все, как есть. Знал, будет очень сложно, но насколько просто сначала укоренить в себе определенные мысли, настолько сложно потом от них отречь рассудок и заставить себя думать по другому. Никто не встретил его с особенными эмоциями. И лишь упорство молодого человека помогло со временем открыть лазейки в душах пока еще живых (только оттого, что дышали?) людей, о многих из которых эти люди сами уже давно забыли.
Глава 4
Андрей Сергеевич заставлял себя через силу каждое утро навещать Веру. Так было не всегда, эта женщина нравилась ему. Своей светлой энергией, своей искренностью и добротой. Но с каждым годом ей становилось все хуже. Он никогда не говорил об этом ей. И не нужно было. Человек так устроен по глупому — держится и крепится изо всех сил, зная, что стоит на краю пропасти и в любой момент полетит в бесконечность. Сразу становится ясным, сколько еще всего несказанного, не увиденного, не прочувствованного. Ожидание смерти отдаляет, но как бы странно это не звучало, еще больше приближает к жизни.
Вера умирала медленно и мучительно. Не от старости. Забавно было называть ее старушкой, она была живым воплощением той мысли, что там, где нет равнодушия в жизни, не может быть ощущения близящейся смерти и старения. На самом деле, старость это полное равнодушие, и старость тела ничто, если в нем обитает по настоящему юная душа. Каждое утро, в одно и то же время он стучал к ней в двери, испытывая при этом внутренний ужас и боязнь, что не услышит милое и привычное:
— Входи, родной.
Она угощала его шоколадом, а он приносил ей цветы. Странное было отношение к этой женщине. Не раз говорил себе, что хотел бы видеть свою мать именно такой, как она. Она тоже испытывала к этому молодому человеку подобные чувства, тем более, что своих детей у нее не было.
— Мальчик мой, зачем ты сегодня такой грустный? — спрашивала, когда его мысли не в силах было отогнать, и он едва не со слезами на глазах смотрел на эту женщину.
Он ссылался на плохое самочувствие, но прямой и искренний взгляд не позволял говорить неправду.
Вера гладила его ссохшейся от времени ладошкой по щеке.
— У вас есть дети? — как — то он спросил ее, и ту же минуту об этом пожалел.
Она грустно улыбнулась в ответ.
— Могли быть. Мог быть сын.
Андрей Сергеевич виновато поцеловал ей руку.
— Простите, это не мое дело.
— Нет, нет… Ничего ненужного в вашем вопросе нет. Просто я устала от него. Задавать себе его каждое утро, день, вечер, ночь… Постоянно… Это выше моих сил!
Андрей Сергеевич понимал и не понимал ее.
— Вы… Вы потеряли ребенка?
— Да… Можно и так сказать. Потеряла. Простите мне, мой родной, но я хочу отдохнуть.
Она приподнялась с кресла и вышла из комнаты, не оборачиваясь. Разговор не давал покоя молодому человеку и он решил закончить его, сказать ей что-нибудь, чтобы искоренить появившееся в душе отвратительное ощущение.
Веру он нашел в комнате Федора Петровича. Старики сидели обнявшись и плакали. Он понимал, что здесь лишний, но не мог заставить себя выйти. Вера подняла голову с плеча Федора Петровича, погладила его по щеке, и прошептав слабое, но душевное «спасибо», вышла из комнаты. Андрея в дверях она не заметила.
— Давно вы здесь? — Федор Петрович отвернулся к окну, чтобы не показывать слез молодому человеку. Он не ответил. Подошел, сел на кровать.
— Почему она такая? Это выше моих сил.
Федор Петрович не сдержал больной улыбки.
— Она напоминает вам мать.
— Я никогда не видел свою мать. Почему вы все приземляете?
— Потому что люди должны ходить ногами по земле, а не мыслями по облакам, подобно вам. Всему есть объяснение. Абсолютно всему.
Андрей Сергеевич не ответил Федору Петровичу. Но это стоило ему очень больших усилий. Старик прочувствовал напряжение, ему стало немного совестно.
— Я хотел вас подбодрить. Не думайте, что я без души. Простите, забыл. Про вашу мать.
Врач устало улыбнулся. Непонятно как, но они сблизились с этим стариком. И он точно знал, что извинения в тот момент были искренними.