Андрей с потерянным видом сидел на кровати, опустив взгляд на пол. Ему было неловко немного, но и молчать более он тоже не мог.
— Я понимаю, что сейчас веду себя как непростительное чудовище, говоря о ней такие вещи, но. Боже, я противен сам себе!
Молодой человек с силой бросил подушку на пол. Опомнившись, поднял ее. И бросил снова.
— Знаете, любовь самое отвратительное чувство, которое только мне приходилось испытывать! Она мучает, ломает, РАЗДИРАЕТ меня!
— Вы никогда не любили раньше, Андрей?
— Нет, ну что вы! Это каждый раз как в первый. Думаешь, — вот она, любовь всей моей жизни, и не представляешь себе совершенно ничего другого. Проходят годы, проходят через тебя люди, и, — Андрей налил себе воды из графина и осушил стакан до дна. — И понимаешь, что нет, любовь — вот она, а то, что было и не любовь вовсе, оказывается. Лишь глупейшие тусклые представления. Жалкие.
Федор Петрович не мог скрывать улыбку.
— Тогда не переживайте, молодой человек. Это не любовь!
Андрей, словно ребенок, получивший ответ на мучивший длительное время вопрос, выжидающе посмотрел на старика.
— Что же?!
— Лишь временная обманчивость, как вы недавно сказали. Будет еще женщина, с ней все будет по-другому — ее шутки будут липкими и отвратительно слащавыми, у нее совершенно не будет голоса. Но вы не будете мучиться, потому как она будет красива до тошноты!
Врач сидел молча. Ему было грустно от того, что он прекрасно понимает, о чем именно ему говорит Федор Петрович.
Глава 6
— Сергей Иванович.
Саша в растерянности остановилась возле пожилого мужчины. Старик не мог уже больше сдерживать своих слез. Его руки дрожали, сжимая фотографию. Он не стал прятать ее, как сделал бы, скорее всего, каждый в Доме, окажись на его месте. Он протянул ее Саше. У Саши сжалось сердце. Внуки? Дети? Кого оплакивает этот человек, и что именно кроется за этими слезами — обида на их равнодушие, скорбь по ним…Что?
— Его звали Пират.
Саша удивилась и даже почувствовала небольшое облегчение, увидев на старом фотоснимке собаку. Сергей Иванович улыбнулся.
— Да, вот такие мы, люди. Оставшись наедине с собой, животных оплакиваем, а людей ненавидим. Знаешь, а вот точно так, держа фотографию сына сидел я много лет назад на этом же самом диване. В этих же самых тапочках.
— Вы… Рассердились на него?
Саша осторожно подбирала слова. Какой еще вопрос можно было задать, чтобы понять, отчего снимок собаки теперь в его руках?
— Нет. Конечно нет, как могу я сердиться на своего мальчика? Довольно глупо называть его уже мальчиком, скорее дедушка. Он умер этой зимой. Паралич. Знаешь, Саша, самое ужасное это переживать своих детей. Когда ты молод, ты ждешь с ужасом, что скоро твои родители покинут мир иной, и желаешь всячески умереть раньше их. А став взрослым, и родив своих. Боже мой, как это жестоко.
Он провел ладонью по лицу:
— У тебя есть дети, Саша?
Она вздохнула и присела рядом.
— Да. И еще внуки. Но я не видела их никогда и не увижу. Они не хотят. Нет, я им в обузу.
Сергей Иванович понимающе на нее посмотрел.
— Они поймут свою ошибку. Обязательно поймут!
— Знаешь, каждый праздник вяжу своим внукам вещи. У меня их уже много, на целый детский сад хватит, — Саша попыталась рассмеяться, но сорвалась на крик. Быстро взяла себя в руки.
— Сейчас уже это не важно, они не настолько маленькие. Думаю, скоро у них свои дети появятся.
— Саша, скажи… А внуки твои о тебе знают?
— Сомневаюсь. Но это не важно уже, ни капли не важно.
— Как же, не важно? Ты должна написать им о себе!
Саша посмеялась, погладила его по плечу и вышла молча.
Сергей Иванович знал, нет, скорее был уверен непонятной уверенностью, что все ошибки детей не должны отпечатываться на внуках и созревшая в его голове идея уже была не в состоянии остановиться. В отличие от Саши, он прекрасно понимал, что когда человеку на самом деле нечего терять, он может позволить себе действия, лишенные человеческой гордыни.
«Кем только Лида не была для меня в моих мечтах. У каждого есть свое прошлое. У меня были лишь представления о будущем. Постоянно представлялись наши с Ней отношения в совершенно не типичных ситуациях для нашего общения. Может и нужна Она была мне лишь для того, чтобы иметь постоянную возможность представления, не мешавшая своим вмешиванием, не делавшая ровно ничего для перемены отношений?
Порой я поражался ее поведению, и совершенно не понимал, почему Она со мной общается. Я не видел в Ней ни интереса, ни страсти, ни зарождения Любви. Ничего.