Она… Она молча отодвинула меня. Вытянула вперед руку, жестом давая понять, чтобы я не смел более. Ушла.
Просто затерялась в водовороте снега. Я сам набрал этой белой массы и приложил к своим вискам. Не горячим, огненным он мне показался. Ее шапка лежала у меня под ногами, я поднял ее и прижал к груди как самое родное в жизни. Она никогда не спрашивала о ней. А я все храню, и она истерлась от моих прикосновений за столькие годы.
Думаю — счастье только со стороны наблюдается. Отчего-то оно настолько явно настолько близко. И глупо, и больно от того, что люди его не видят.
И когда сам, в минуты ощущения полного одиночества и боли, где — то внутри себя думаешь, под каким углом нужно повернутся, чтобы увидеть?
Лида не видела своего счастья. Не потому что не хотела, а потому что просто не способна на это. Сейчас я это понимаю.»
Глава 7
Вера грустила. Ей было жаль, что молодость далеко позади. Смущалась себя, когда Федор смотрел на нее.
— Вера, Вера, — говорил он, целуя ее морщинистые ладошки — посмотри на меня, я старик…
Она улыбалась в ответ. У самой дрожали губы. Сложно было держать в голове две вещи — любовь и старость. Хотелось вдыхать жизнь полной грудью, собственных сил едва хватало на самостоятельный подъем по лестнице. Федор смеялся над ее переживаниями: главное, была ВОЗМОЖНОСТЬ. Любить. Злость на жизнь, подарившей это чувство столь поздно, лишь сокращала минуты, месяцы, дни. Оставшиеся.
— Нет, Вера, нельзя сожалеть. Будь благодарна.
Она кивала, но продолжала плакать.
— Не буду. Не могу. Шутка глупая — все равно что калеке скакалку.
— Мне кажется… Кажется…
Она стояла у меня в дверях. Вся мокрая от дождя. И рыдала. Было поздно. Холодно. Я испугался за Нее очень, подхватил и обнял. Вся одежда просочилась водой, Ее липких волос и моего лица касались Ее губы.
Мне всегда казалось. Хотелось. Хотелось, чтобы Она нуждалась во мне. Опекать, обнимать, целовать Ее. Защищать. Это мне необходимо было до безобразия. Но я видел в этом определенное великолепие отношения мужчины к женщине.
Она сжимала крепко, обеими руками горячую чашку, и кажется, Ее нервное состояние менялось на привычное мне спокойное, в котором я находил некоторую мягкость поведения. Она смотрела в одну точку. Долго. Тряхнула головой так, что мокрые волосы коснулись полуобнаженной груди. Куталась в мой плед и не знаю, намеренно ли спустила край немного за пределы дозволенного приличиями.
— Федор. Некоторое время назад казалось, что умру. От страха.
Ее взгляд остановился на мне.
Она потянула край пледа к ногам. Я старался не смотреть.
— Кто тебя так испугал?
— Семен, — обронила коротко. — Не могу объяснить, но весь день думала о нем. Почему то вспомнила, что мне казалось, что с ним… Не все в порядке, — Она перешла на шепот.
Я не понимал до конца, что именно Она имеет в виду.
— Хочу сказать, что у меня уже появлялась мысль, что Семен не такой, как представляется мне. Тебе. Всем. Не спрашивай только, не знаю. Ощущение было такое.
Я вдруг с ужасом для себя понял, что начинаю уставать от Нее. Хотелось подойти и накрыть Ее пледом с головой. На Ее плечах мелькали капли воды. Наверное нет, не намеренно Она так волнующе окуталась пледом. Думаю, нравилась сама себе.
Любовалась сама собой. Боже, Она же НЕ любит НИКОГО. Ей НЕ нужен НИКТО!!!
Она опустила на пол босую ногу. Я подумал, какая белая у Нее кожа.
— Тебе все равно?! — Ее голос. Такой резкий.
Подняла ногу с пола.
— Ты не слушаешь меня, Федор. Ты…
Снова зарыдала. Я заметил, что Она много рыдает в последнее время. Хотел подойти к Ней, но не успел. Она встала сама. Плед упал к моими ногам.
Рыдающая обнаженная женщина. В глазах потемнело на мгновение. Шаг…Чтобы помочь Ей. Она принялась бить меня по лицу. Я не чувствовал боли, я вообще ничего не чувствовал. Стоял с закрытыми глазами, молча сносил удары Ее уродливых рук. Каждой клеткой своей проникся ощущением Ее прекрасного тела.
Я долго не мог успокоить Лиду. Отругал себя, помню, за мысль, что устал от Нее. Через минуту Она была снова спокойна. Теперь уже под пледом вся. Только глаза.
— Я боюсь за себя, Федор. Не знаю, что это. За некоторое время до приходя Семена, я стала рисовать себе картинки в уме как… Как он…
— Как он что? — я пытался направить Ее. Мягко поглаживал по руке. Она держала мои пальцы крепко. Как ребенок.
— Только не прими меня за умалишенную. Это как мечты. Или сны, которые вдруг вспоминаются.