Федор Петрович закашлялся и сделал жест рукой, давая понять Андрею, чтобы он замолчал.
— Давайте чаю. Я решил продолжить сам.
Андрей не возражал. Комната вокруг была полна серого уюта, еще теплее и уютнее становилось от осознания того, насколько беспокойно, мокро, холодно где-то там, за стенами. Чмоканье старика тоже вносило некоторый уют в атмосферу.
— Семен взорвался. Однажды. Она… Не разговаривала со мной после последней встречи. Прятала от меня глаза, всячески сторонилась, что вселяло в меня еще большую надежду. От Семена Она тоже несколько отстранилась. Он не мучался. Нет, не мучался этой отстраненностью, как мне казалось. Он был озабочен случившейся переменой с Лидой. Да, он был гораздо примитивнее Ее, в каком то смысле. Он твердо стояла на ногах, он не понимал Ее капризов (или черт Ее характера?) нет. Но он любил Ее. Любил так, насколько был способен. Человек вообще. Да, на самом деле человека характеризует не его способность мыслить оригинально или неоригинально, его отличие от окружающих, его. Не знаю что еще, настоящие чувства, пусть даже самого обыденного возносят в ранг непосредственности и достойны восхищения.
Я же все отдалялся от Семена. Беспричинная злость овладевала мной, когда я просто думал о нем. Зарождаясь внутри и растекаясь ядовитой волной по всему телу. Каждая клетка моего существа испытывала раздражение. Что было это? Ревность?
Временами, к моему стыду, я чувствовал, что готов убить Семена.
Я раздражался и на Нее. Она отвернула от меня свою головку. Семен стоял неподвижно. Боялся спугнуть Ее, наверное. С ним Она не разговаривала.
— «Помнишь, я сказала, что хочу любить Семена таким, какой он есть? Так вот, у меня не получается. Я не могу заставить себя, мне проще придумать, понимаешь, придумать ему недостающие мне черты и лазейки его души, поведения его существа. Но… Это уже не он, он слишком другой, слишком другой. Это как конвейер. С бесконечным количеством звеньев. Они упорядоченно движутся в заданном направлении, с заданной скоростью, на одном уровне. Но вдруг, один из них смещает свое положение. Он продолжает свое движение, и скорость та же, вот только. А Семен. Я не хочу его любить. Я просто хочу быть счастливой, но я не смогу. С ним. Он не на той позиции, он в нормальном направлении, как то звено, а я выпавшее. Это ужасно, ужасно…»
Она рыдала навзрыд. Я сидел и смотрел на нее. Я не знал, как помочь ей. Мне было даже немного радостно от сознания того, что Она безумна. Хотелось заботиться о Ней. А так Она бы не позволила, ни за что бы не позволила.
Я забыл о Семене. Семен слышал. Стоял черный возле окна и смотрел в ночь.
Она была в очередном бредовом приступе, но даже в ту минуту, наверное, почувствовала тяжесть его боли. Семен оттолкнул Ее от себя.
Холодно и равнодушно. Когда Она упала, мне показалось, что нить, связавшая их вместе, натянулась до предела и порвалась с треском. Семен ушел. В буран. В чем был… Я не стал останавливать его, бесполезно.
Федор Петрович тяжело вздохнул:
— Воспаление легких. Мы нашли его в подъезде. Он грелся сжавшись у грязной стены. Весь горячий. В его сердце потухла любовь в ту ночь. Я понял тогда, что он перестал считать меня своим другом.
Андрей Сергеевич отгонял от себя неприятные липкие мысли:
— Семен… Он…?
Старик избавил его от тяжелых фраз.
— Нет, не умер. Долго прибывал в критическом состоянии. Не хотел помощи врачей. Она ухаживала за ним. Семену лучше не становилось. Она искала во мне поддержки. Хваталась, как за спасительную соломинку.
— Вы…
— Я сломался. Читайте дальше, Андрей, мне сложно рассказывать.
«Что мы делаем с близкими нашими. Я смотрел на спящего Семена. Побледнел, осунулся страшно. Она обняла меня со спины руками, гладила волосы на голове. Раздражение. Нарастало в какой-то точке мозга — медленно. Очень медленно. Хотелось откинуть Ее руки. Разломать их на куски, порвать. Были неприятны прикосновения.
— Мы живы, Федор. Вне зависимости ни от чего. Ни от кого.
Я тогда понял, что жалею, в который раз, что Она не умалишенная. Тогда бы не хотелось Ее ударить. Так явно».
Андрей Сергеевич изменился в выражении лица.
Старик чувствовал настроение врача. Паузы о многом говорили.
— Нет, Андрей. Милый Андрей. Она была здорова совершенно. Это и смущало. Сначала и мне казалось, что некоторое психическое расстройство окутало Ее мозг, но…