Моя Лида долго и проницательно смотрела на образ интеллектуальной простоты, склонив голову набок.
— Простите, — произнесла просто с улыбкой. — Это его окно должно было быть, а не ваше.
Женщина не успокоилась после услышанных объяснений. Она гневно сообщила, что разбитое окно это только половина всех бед, обрушившихся так внезапно и незаслуженно. Камень поранил собачку.
Услышав последнее, первая жертва моей Лиды (которая все это время находилась в шоковом состоянии, ибо так и стояла, не проронив ни слова) разразилась радостным смехом. Я испугался, что мужчина перешел в невменяемое состояние.
— Вы?! Смеетесь, лысый ирод?
Мужчина замолчал резко.
— Почему лысый?
На самом деле, странно было бы относить его к числу мужчин страдающих недостаточной волосатостью головы — довольно густые волосы, и никаких намеков на их усиленное выпадение.
Лида, с которой в тот день творилось не бог весть что, запустила руку в его волосы и дернула, что есть сил. Он закричал во весь голос, образ на время забыл весь свой словарный запас. Я же не знал, смеяться мне или плакать. Хотелось думать, что все лишь дурной сон. Все-таки сон.
— Нет, он не лысый. Вы ошибаетесь. — Она с улыбкой обратилась к образу. Посмотрела наверх, перевела взгляд на меня и вдруг Ее опять словно что-то осенило Ее. Она схватилась за воротник рубашки и начала его трясти:
— Женщина всегда права. Женщина всегда права, если она назвала вас лысым, значит, вы обязаны быть лысым, — оттолкнула мужчину от себя и разразилась в рыданиях. Легла на асфальт. Женщина устало прокомментировала:
— Она пьет…
Мужчина, испытавший особенно сильный стресс за этот день, ударил по дереву.
Ладонь попала на подлый сук. Мне было жаль его больше всех.
— Врача… — простонал он.
Кровь текла быстро. Он сел на землю, ноги не держали трясущееся от боли и шока тело:
— И ей врача!
— Окно кто будет вставлять, собаку лечить? Нет уж, пусть пьяная, чем ненормальная.
Женщина больше всех меня удивила своими рассуждениями, практичность вполне похвальная черта характера. Мужчина, с трудом сдерживаясь, прошептал (думаю, чтобы Она не услышала и снова не предложила своего решения ситуации):
— Собачку вашу жаль… Что не убило. Похороны я оплатил бы.
Трудно описать, на что стало похоже лицо женщины.
— Есть люди, гораздо хуже собак, к ним на похороны точно никто не придет.
Мужчина поднялся. Сжал больную руку. Застонал от боли. Поднял лицо — его глаза были неистовы. Он подошел к женщине и схватил крепко руками шею. Собака образа несколько раз пыталась укусить мужчину и неоднократно пачкала ему двери (по моему мнению, хозяйка уговорила пса сделать это, если конечно сама не…) так что, будь я на его месте, обрадовался бы кончине четвероногого мерзавца тоже. Женщина, куда-то растерявшая храбрость, завыла в голос, призывая на помощь стражей порядка.
Откуда-то сверху выплеснули воду, чтобы привести мужчину в трезвое чувство, наверное. Это ужасно развеселило Лиду.
Я, стоящий в глупом оцепенении все это время, наконец спохватился, и схватив Ее на руки решил как можно быстрее отнести к себе.
Она пришла в себя у меня на кресле. Приступ истерического смеха продолжался очень долго, и я ничего не мог с Ней поделать. Я налил ей чаю. Покачала отрицательно головой.
— Мне покрепче.
Я отказал.
— Сначала чай. Ты…
— Я не пьяна! — сказала это с такой горечью, что мне самому горько стало. Ее ясные глаза смотрели сквозь меня несколько секунд. Потом, словно выдернув взгляд из «ничто», Она положила его на меня. Долго молчала. В какой то момент разразилась снова больным смехом. Я не стал мешать Ее истерике на этот раз.
Успокоилась совершенно внезапно. На долю секунды. Только лишь чтобы произнести убийственное:
— Семен. Умер.
Я не совсем уяснил себе Ее слова сначала. Опять истерический хохот, ставший той каплей, которая очерчивает границу между туманной сознательностью и ужасающим пониманием действительности. Я дал ей пощечину. Она ударила меня по лицу. У меня потемнело в глазах от злости и бессилия перед смертью. Я ударил Ее снова. Потом еще. И еще. И еще… В себя я пришел уже на улице, в совершенно незнакомой мне местности. Моя душа была невменяема. Мои руки были в крови…»
Глава 9
— Больше вы ее не видели? — спросил Андрей Сергеевич после некоторого молчания. И этот вопрос дался ему с трудом, он не знал, что думать после прочитанного.