Старик понял, что молодой человек сейчас уйдет.
— Постойте, Андрей, — Он глупо улыбнулся, не зная, куда повернуть голову. — Хочу лечь…
Молодой человек понял. Он отругал себя за то, что не догадался сам. Подошел к креслу и отвез старика к нему в комнату.
О смерти Веры узнали все. Это было страшно, находиться среди живых людей, зная, что каждому осталось немного и думать утром: почему припаздывает Саша, отчего еще не пришел Филипп. И даже Федор Петрович вызывал страх своим отсутствием за завтраком.
В это утро все ели молча.
Сергей Иванович подошел самый последний. В руках держал тетрадь.
— Я нашел у нее на кровати под матрасом. Это ее дневник. Ее жизнь здесь — все мы…
Саша заплакала.
— Думаю, мы должны знать, что в этой тетради… Конечно, это не прилично, выставлять на показ чужую жизнь, но…
— Читайте, читайте! — Саша не скрывала слез и плакала.
Федор Петрович, роняя стулья, нашел Сергея Ивановича и, цепляясь за воздух, схватился за тетрадь.
— Не смейте, если бы она хотела, она бы…
Сергей Иванович его перебил.
— Она знала, что скоро умрет. Она бы уничтожила, поверьте.
Повисла тишина. Филипп поднялся.
— Позову Андрея Сергеевича.
Молодой человек ворвался в комнату. Он долго смотрел на серую тетрадь, сел за стол с остальными. Саша вытерла слезы. Наконец.
— У меня нехорошее предчувствие…
Филипп положил руку ей на плечо:
— Хуже смерти уже нечему быть, Саша.
Сергей Иванович надел очки и перевернул первый лист.
«Сегодня я познакомилась с людьми, с которыми мне придется жить всю оставшуюся жизнь. И если я им не понравлюсь, с этим уже ничего не поделаешь.
Я подарила им всем по цветку — на самом деле, каждый из этих цветков часть моей души, никому об этом не сказала, было интересно, как с ней поступят. Филипп выбросил, я видела (улыбаюсь), серей Иванович поставил в вазу (только лишь, чтобы не обидеть). Саша забыла на кресле, нет, просто забыла (жаль ее почему то больше, чем кусочек своей забытой души). Андрей — милый мальчик, и что забыл он посреди нас, старых людей, которых не интересует уже ничего и молодость меньше всего? Его цветок висит на стене его кабинета, желтое на зеленом. Замечательный мальчик.
А этот старик в кресле, я не знаю что он сделал с ним… Но не выбросил.» Сергей Иванович остановился.
— Нет-нет, продолжай, — Филипп расстроено произнес. — Почему она решила, что я выкидываю куски душ? Она ошибалась! (что он произнес, вопрос или утверждение, так никто и не понял). Это все нам урок…
— Кому нужны эти уроки?!! — Саша с силой бросила спицы на пол. — Неужели никогда, никогда все не может быть так, как он есть? Обязательно уроки какие-то, — ее бурная реакция всех немного смутила. Такой Сашу видели впервые.
— Нет, я не могу так больше, — Саша говорила с чувством впервые в жизни. Жизни в этом Доме:
— Что потом еще выяснится? Кто что о ком думает, кто что думает о себе, кто кого не замечает, кто кидается душами других людей/ Кто кого любит, наконец?! Кто…
— Ты о чем, милая Саша?! Любовь? — Филипп перешел на крик — человек умер, понимаешь ты или нет, любимый всеми человек. А ты — любовь! Боже, ну почему ты не молчишь как всегда, СТАРУХА!
Пауза. Длинная слишком. Злая слишком. И от нее всем стало вдруг очень больно. Саша медленно поднялась с дивана и подошла прямо к Филиппу. У нее начался тик — она прикрыла глаз ладонью.
— Я бы могла ответить тебе грубостью, Филипп. Но я не стану. Смерть ближнего самый мудрый урок, как это ни злит меня. Я. Ты очень близок мне, не смотря на то, что постоянно меня обижаешь, и о любви я буду говорить, что бы ты мне не отвечал. Хочу, чтобы ты знал. Хочу, чтобы все знали.
Она не вышла, нет. Она села снова на свое место, как Филипп не желал обратного. Он взял себя в руки и ничего ей не ответил, и глупо было бы, наверное, сейчас говорить что-то. Сергей Иванович открыл тетрадь снова. Руки его дрожали.
«Я чувствую боль каждого из этих людей. Они странные, никогда не разговаривают друг с другом, не ругаются, кажется, сначала, что это просто идеально, а потом понимаешь, что нет. Это все равнодушие.»
— Прекрати! — Филипп не выдержал. Он поднялся и вышел из-за стола. Остановился возле окна. Долго смотрел вроде на улицу, но больше в никуда. Подошел к Саше и тихо произнес.
— Прости меня, Саша. Я плохо себя веду. Простите меня все. Я не достоин вашего общества.