— Я стоял среди большого количества людей. Я внимал словам священника, не понятные мне даже по звучанию своему. Я. Боже мой, я кощунственно поступил в тот момент.
Молодой человек с испугом смотрел на старика. Он с каждой минутой удивлялся все сильнее, но, что самое удивительное, при этом Андрей не испытывал к нему каких — либо негативных эмоций. Старик не убирал руку с глаз. Андрей заметил за ним это — словно рука, закрывающая и без того не видящие глаза света, заслоняла, нет… Оттеняла прошлое.
Старик чувствовал его мысли.
— Вам интересно, Андрей, почему я прикрываю глаза рукой?
Андрей вздрогнул. Не ответил.
— Да, я закрываюсь от своего прошлого, пытаюсь. Так глупо. У меня не получается. Оно не дает мне уйти так просто, словно в тиски.
— Вас никогда не отпустит ваше прошлое и никакие исповеди и храмы. Вы сам, только сам должны сначала его себе простить. Лишь простив себе прошлое, человек получает прощение и от него и оно его отпускает.
— Вы в чем-то философ, — Федор Петрович заметил искренне, но получилось с иронией.
— Что было в храме? Вам стало легче?
Старик убрал ладонь с лица и, открыв глаза, посмотрел в сторону Андрея. ВСПОМНИЛ, что слеп. Улыбнулся горько.
— Жаль, что не могу видеть вашего лица, Андрей. Было бы интересно. А ваш вопрос… Я долго стоял посреди запаха церковных свечей. Да, кощунство, только так могу назвать я свое действие. Я поставил свечу за упокой Ее души. Я не хотел с этим мириться, но я поставил эту свечу. И знаешь, я осмотрел все вокруг. Сначала мне стало легче, глядя на молящихся и внимающих господу. Исступленно молящихся. Но в какой то момент я подумал, что все они, каждый из них, вот так внимая Богу, Добру, Любви, чему угодно, ЗДЕСЬ, выходят и продолжают поддаваться привычному течению Жизни ТАМ…
Каждый из них также, за дверями этого храма, отвечает грубостью на грубость, а то и сам. Не прощает, не уступает, не любит просто любовью, не несет в себе добра от чистой души. Приходя сюда, и отдаваясь нескольким, всего нескольким, но каким искренним моментам здесь, поклоняясь Добру, не несет в себе этого в ТОТ мир, а оставляет все в храме — Доме Господнем, чтобы потом к этому вернуться самому. И только.
— Вы не правы! Храм, это место…
— А вы стояли в этом месте? Наблюдали, Андрей? Я бы посоветовал вам встать у входа и посмотреть, как меняется выражение умиротворенности, искренней скорби и простоты, а то и радости, у кого что. Главное, искренней, на обычно обремененное от земного, доброго, выражения в глазах, лице. Сердце, душе, наконец! Человек выходит в мир жизни его тела совсем другим, закрыв за собой двери жизни его души. Я думал об этом, мне становилось все противнее. Мне захотелось ударить кого-нибудь ближнего.
— А как же люди, которым становится легче, когда они…
— Миру от этого легче не становится. — Федор Петрович отрезал. — И Богу тоже. Каждый выходящий должен оставлять двери своей души открытыми, а не захлопывать их с дверями храма, выносить частицу Бога в виде добра и любви к ближнему, ко всему сущему. И отдавать, нет, не просто отдавать, дарить. Это ощущение ближним своим, всему окружающему его, но не оставлять в глубине своего сердца. Вот, что я хочу сказать. Но сейчас не будем продолжать эту тему. Довольно на сегодня, Андрей. Оставьте меня.
«Она никогда не смотрела в глаза, когда говорила. Почему? Я так и не спросил Ее.
Я ждал, как я ждал, что Она мне признается, наконец, скажет о том, что мне так хотелось услышать. Она не сказала. Она всегда просто смотрела. Я ждал, а Она смотрела. Так еще хуже. Слова, слова….. Сколько их было в моей жизни: которые мне хотелось слышать, которых не хотелось, которых не ожидал, которых жаждал. Но эти, так и не сказанные, до сих пор сидят во мне открытой язвой.
Только потом понял я, что не стоит столько переживаний тратить на желания, желания слышать. Сейчас только понимаю, что лучше быть от рождения безумным, чем медленно в череде лет сойти с ума, сойти от того, что ожидаешь, но не слышишь…»
— Я не согласен с вами, Федор Петрович. Произнести слова, которые выражают самую главную часть твоего сердца это всегда сложно и, боясь натолкнуться на неё.
— Пустяки! — Федор перебил его с некоторой резкостью. — Пустяки! Ты хоть раз любил?
Андрей начал злиться на старика. Он делает вид, или действительно не понимает его? Федор Петрович не дал ему ответить.
— Как же, Ангелина. Безобразный ангел. Могу поспорить, ей ты не стесняешься говорить о своих чувствах? И это продиктовано, как бы самому тебе не было противно, сознанием, более того, уверенным, извращенным сознанием того, что твои чувства она поддержит в силу своей некрасивости, потому как найти другого спутника жизни ей будет сложно?