— Я не могу видеть того, что пью, но мое обоняние все такое же сильное. Я повторюсь, если хотите: что вы мне дали?
— Я решил, что вам стало хуже, Федор Петрович.
Выражение лица старика приняло странное выражение.
— Вы не делаете никаких выводов, доктор после наших бесед с вами. Сказал он обречено, — «Приняли решение» с высоты своей примитивности? — он хлопнул себя по лицу. «Высота примитивности» — когда-то произнесла Она… он не писал, не мог писать, и только мысли, сплошные мысли остались у него и в какой-то момент он понял, что они взяли верх над его рассудком. Вера умерла где-то в глубине души. Мозг был завален мыслями о Ней и Ее мыслями. Ей тоже бы не понравилось узнать, что Ее и его историю назвали «историей двух сумасшедших».
— Вы боитесь старости, доктор. Ничем не прикрытой, жалкой старости. Эту боязнь отражает ваше лицо судорогами. Даже при желании у вас духу недостаточно поднять руку… — он закашлялся сильно.
Андрей подбежал к нему, он испуганно дернул рукой в его сторону. Андрея резко схватила щекотная (нечеловеческой силы терпения) боль и отпустила волной, прокатившись по всему телу с уровня глаз до щиколоток.
Федор Петрович кашлял долго. Руку все держал вытянутой. Он медленно сползал с коляски. С каждым движением Федора вниз, Андрей ощущал новую волну. Было страшно. Казалось, еще одно нелепое неосторожное движение и старик умрет. Его пугала старость в своем обличии. На самом деле пугала. Старик резко успокоился.
— Воды, — произнес сухо. Облизал губы. Его лицо было бледным, пальцы крепко вжаты в подлокотники.
Андрей Сергеевич подбежал к графину с водой, налил стакан. Руки не слушались, стакан упал и разбился. Машинально вспомнилось, что когда-то точно также упал, но не разлетелся на куски, остался цел. Стекло другое? Вода другая?
Федор Петрович сидел оцепеневший, словно мертвец. Кожа на лице натянулась, покраснела. Ярко выразились глазные впадины. Он слушал. Весь растворился в слухе.
— Вам везет, доктор. Он, — Федор Петрович указал пальцем вверх куда-то. — Он хочет мне сказать, что я не прав. Все милосердию учит.
Андрей не понимал смысла сказанного. Поднял графин. Отпил жадно из него. Вода спасительной казалась. Хотелось превратиться в молекулу чего-то большого, жидкого, необъятного.
— Сядьте, Андрей, — Федор Петрович указал подле себя. Андрей подчинился. Вокруг желтело.
— Знаете, доктор. Есть люди-ангелы. Они умирают как ангелы, чтобы потом. В мир ясности и доброты, — рассмеялся. Андрею не нравился этот его смех. Скрипучий, такой же скрипучий, маленькими иглами впивающийся в мозг, как когда-то, в начале.
— А есть люди как крысы. И подобно крысам, — Андрея Сергеевича затошнило. Его начало трясти, резко скрутило желудок.
— Что это было? — еле произнес он. Опустился на пол, голова тяжело упала к ногам старика.
— Лекарство, Андрей. Я лечу мир от вас, — говорил спокойно, четко. — Я знал, что вы будете пить из графина. Вы всегда из него пьете. История двух сумасшедших…! (он больше произнес со злостью, нежели с горечью, как хотел). Да, я знаю все, знаю все, доктор. Вы растоптали меня. Открылся вам, прожил заново с вами всю жизнь. Для чего? Мы снова на истоках, все сначала, мой дорогой Андрей.
Старик на ощупь нашел голову Андрея. Закрыл теплой сухой ладонью его лицо.
Он еще дышал.
— Ты думаешь, наверное, зачем я так с тобой. За что тебе это все. Такой молодой, — он болезненно покачал головой. — Знаешь, есть такая заповедь Христа «не суди». Он знал, что говорил. Ты предал меня!!! — сильно сжал виски молодого человека.
Тот не чувствовал силы давления на голову. Желтизна перед глазами чернела. Федор опустился на пол, обнял молодого человека за голову, прижался губами к его лбу.
— Я любил тебе, Андрей. Как сына. Как сына женщины, ставшей для меня частью. Какой частью… всем сердцем моим. Боже!!! — он кричал. Слезы катились из глаз. Руки все сильнее сдавливали голову Андрея:
— Куда смотришь ты, Господи? Нет просто искренности, она только в представлении, в представлении. Тишина… Вы не слышите меня больше, доктор. Может быть, видите откуда-нибудь сверху. Скажите ИМ, чтобы они не осуждали меня. Я любил ИХ обеих.
Федор Петрович зарыдал в голос, бил себя по лицу руками, звал на помощь.
Глава 14
— Я сочувствую вам. Женщина, — Ангелина много часов провела в кабинете Андрея. Гладила бережно руками мебель, всеми силами пытаясь поймать кусочки, жалкие кусочки молодого человека, которые хранили стены и все, что их заполняло. Полы. Еще хранили родной звук его шагов. Стол, бумаги, бумаги — их касались его родные руки. Не хотелось уходить панически. Вцепилась в комнату всем сознанием своим и думалось, чем меньше времени здесь, тем меньше боли в сердце. Там, в мире, в жизни… Где нет ничего, связанного с ним.