Она замолчала. ВСПОМНИЛА, ЧТО ПЕРЕСТАЛА.
Я же не хотел переставать. Навязчивость мозга много больше чем пустота. Знаю, была бы пустота без навязчивости к Ней.»
— Я боюсь смерти, — Филипп бледен был уже несколько дней. С того дня, как потеряли Андрея Сергеевича.
Федор Петрович хотел объяснить Филиппу, что собеседник из него плохой. Болело все. Вот это было настоящее болото сознания. Вертело мутным и неразборчивым в голове, нездоровое возбуждение мозга утомляло сильно.
Сергей Иванович вздохнул тяжело. Его пугала много больше не сама смерть, а невозможность, абсолютная невозможность видеть более Андрея Сергеевича.
Федор смутился, не знал, что в комнате есть еще люди. Откуда мог знать? Подумал вдруг с холодным страхом, что помнит не всех…Филипп, Андрей Сергеевич, вера, Саша… Тот седой старик, еще, кажется, люди… Не знал их, не хотел знать. Словно тени были.
Молчаливо жили в Доме. Скучно и серо.
— Не надо бояться. Смерть что покой, — женский голос прозвучал резко.
АНГЕЛИНА. Старик разволновался. Она рядом. Не оставит. Не даст покоя. Как она не поймет? Как дать ей понять?
Она остановилась возле старика. Ему не нравился ее запах. Запах опасности.
— Все боимся. Многие, — она положила тяжело руку ему на голову, — Многие отпираются от своих страхов. Делают все, чтобы их жизнь была другой, не похожей на эти страхи.
Кто — то громко вышел. Федор не смог определить по шагам кто. Все образы перемешались в калейдоскоп цветов. Ангелина охватила шею. Ледяные, мерзкие руки. Ему захотелось исчезнуть в темноте, которая стояла перед глазами.
— Многие люди, для них сильный страх остаться с собой наедине в глубокой старости. Когда нет сил и здоровья ясно мыслить. И понять, что НИЧЕГО (Ангелина четко и медленно выделила буквы) не сделали. И они ПРИДУМЫВАЮТ себе историю.
Федор Петрович схватил ее руку, она больно давила на шею. Успел подумать, что если сейчас, то есть у него история! Была у него жизнь! И не сам он ее придумал! Не сам?
Эпилог
Прошла весна, еще одна… Федора по его просьбе отвезли на кладбище. Где похоронили Семена. Он никогда не был там, и решение принял довольно неожиданно для самого себя. Ему казалось, сам Семен зовет его. Его оставили возле могилы, как он просил, до сумерек. Нет, это был уже не Федор. Ничего не осталось от прежнего него. Сухой старик. Беспомощный. Утерявший молодость тела, силу духа, способность верить, мечтать.
Он рыдал навзрыд. Вся ярость на мир и себя лично вылились в этом плаче.
Не мог и не хотел остановиться. Ветер дул злой. Ему было неприятно и холодно, хотелось раствориться в своих слезах. Так продолжалось долго.
Вдруг сердце остановилось. Резко и больно. Захватило волнение. Он почувствовал в тот момент, что, если бы был здоров, у него бы подкосились ноги. Мелкая дрожь забила все тело. Он даже не мог выговорить ни слова от волнения, лишь протянул вперед обе руки. Он почувствовал какой то точкой своей души. Сам не понимал, что происходит, Все походило на сумасшествие, но он твердо был уверен от чего-то, что это не игры разума, не мог объяснить. Не мог понять, как. Только чувствовал.
Не видел… слава богу не видел, вдруг пронеслось внутри, наверное ослеп бы снова от переизбытка эмоций. Но как, как?
Она дотронулась до его ладоней высушенной от времени ладошкой, но все такой же теплой и родной. Сердце дернуло сильной волной. Он припал губами к ладони и держал Ее руку, словно ребенок, словно боясь, что это видение, мираж. Она стояла словно статуя. Гордая и старая. Потом тихонько высвободилась. Поцелуй жег Ей кожу, даже слезы выступили от боли, причиненной этим моментом.
— Ты…
Голос не был похож на его. Срывающийся и растерянный. Словно говорил не он.
— Боже мой. Моя…
Она молча покачала головой, он не видел, чувствовал боль и надрыв ее движений.
— Стой, стой!.. — рука ее посинела от силы сжатия, появился кровоподтек.
Он не понимал, что делал в этот момент. Но сделал бы все, лишь бы Она не ушла. Опять.
— Я… я…
Он чувствовал, что она постарела сильно, но от Ее фигуры исходила все та же сила.
— Я всю жизнь хранил твой образ в своем сердце. Неважно, что я думал, что я говорил. Важно только то, что я чувствовал. Не уходи. Не уходи…Время самый главный разлагатель чувств, самый лучший источник сомнений. Я ненавижу себя за то, что не сказал об этом тогда…
Она взяла его голову в свои ладони и посмотрела прямо в глаза. По лицу прошла болезненная судорога, она поняла, что они не видят. Более.