— Ваш взгляд меня убедил в этом.
Как преобразилось Ее лицо…
— Мне улыбнуться и сказать, как тонко вы чувствуете женскую натуру? Если мужчина говорит, что женщина и красива, и умна, что следует ей сделать для него?
Семен удивленно скривился и ответил довольно резко.
— Поблагодарить.
Она посмотрела на него с интересом, словно думая: «либо законченный олигофрен, либо… Законченный олигофрен». Другой бы человек подобрал более простое слово, но уверен, Она выбрала ругательство «олигофрен».
Как правило, с незнакомыми людьми Семен не любезничал. Но, видимо, решив, что Она имеет ко мне близкое отношение, остановился. Через силу.
— Не хотел вас обидеть. Вижу теперь, что сказал лишнее. Давно вы вместе?
— Сорок две минуты. Она посмотрела на часы, зачем — то провела по циферблату пальчиком, — за то время, которое я мог наблюдать за Ней, я отметил, что Она постоянно в себе, и эти Ее прикосновения, неосознанные. Интересно, к чему Она прикасается с такой нежностью и задумчивостью? Я вдруг подумал, возможно ли потрогать мысль руками?
— Ваш друг очень интересный человек, — улыбнулась, — Сколько вы знакомы?
— Не можете себе представить, сколько. Если честно, не думал, что увижу его с кем-то.
Я вонзил в него взгляд, чтобы заставить замолчать, но…(вонзил…интересно, возможно ли вонзить взгляд с такой силой, чтобы убить?)
— Вижу, вы цените свои отношения. Такая трепетность…
— По настоящему ни одной женщине не известно, что нужно мужчине.
— Вас послушать, все вокруг должны быть… Такими. Тогда мир превратится в кладезь взаимопонимания…
Семен странно посмотрел на Нее. Начал понимать.
— А что вы имеете против естественного проявления…
Она не дала ему договорить.
— Естественного? Подобные проявления нельзя причислять к естественным. Это ненормально и с физиологической точки зрения и с моральной.
— Если Вы причисляете к естественному все, принятое обществом, вы, конечно, правы. Но «естественно» для человека значит никоим образом не причиняющее дискомфорта его физиологии и психике. К примеру, для мужчины естественно писать стоя, некоторые писают сидя, и для них это естественно.
Я сам начал сомневаться в нормальности Семена.
— Вы играете словами, Семен. Естественное, это не воспринятое обществом, а данное природой. Природа диктует правила. И, как это ни печально, все люди являются продолжателями рода, и мужчина с женщиной — это естественно, а мужчина с мужчиной или женщина с женщиной — нет…
— В таком случае, зачем какие-то отношения, браки, романтика? Давайте просто размножаться!
Мне это надоело. Я собирался — было объяснить Ей, что все это только лишь глупые шутки Семена и стечение обстоятельств. Но Семен взял меня за руку и произнес довольно холодно:
— Манерная дамочка нагоняет тоску. Пойдем, дорогой!
Она не успела понять, что именно происходит. Я тоже. Семен нежно махнул ей на прощанье рукой. Мне стало плохо. Помню, когда мы прошли несколько кварталов, впервые ударил его по лицу.
Не могу точно сказать, что именно произошло потом, но, стирая кровь с лица, Семен сухо произнес, что и до меня добрались. Я даже не стал спрашивать, кто именно.
Конечно, одаренные сексуальностью, обделенные интеллектом, из разряда самодостаточных паразитов, и имя им — Женщины…(думается, Женщина с заглавной буквы в таком контексте звучит еще обиднее).
Я вернулся к Ней. Хотел извиниться, или объяснить все… Внутренне волнение вылилось в мелкий озноб. Она стояла там, где мы Ее оставили. Объяснения выпали из памяти. Не помню, что говорил Ей. Но Она предложила встретиться еще раз. Сама.
В этом же месте. Через месяц…
Странно, хотела проверить приду ли я? Или, придет ли сама… Но когда я услышал это, уже заранее знал, что увижу Вечность в глаза. Месяц…»
— Я очень люблю этот праздник. Что-то доброе рождается в нас, возвращая в детство. Я чувствую, — Вера Павловна с большим удовольствием смотрела на наряженную елку.
— Федор, дайте руку.
Федор Петрович смутился немного. Что еще придумала эта стареющая женщина. Вдруг про себя отметил, что назвал ее не старой, а стареющей. Испугался.
— Не говорите мне, что боитесь. В нашем возрасте просто неприлично бояться.
— Скажете, когда я умру?
— К чему так серьезно?
Ее искрящиеся глаза, казалось, оттеняли блеск гирлянд.
— Неужели вам никому не интересна ваша судьба?
Филипп вяло улыбнулся.
— Все там будем.