Вера Павловна начала злиться. Когда она злилась, ее нос смешно оттопыривался, и она страшно краснела.
— Карты о многом могут рассказать. Вчера я узнала, что светловолосый мужчина войдет в мою жизнь, — она говорила с такой серьезностью, что даже безобидное желание повеселиться над старой женщиной могло показаться пошлой издевкой.
— Из шестерых нас пятеро светловолосых, Верочка, не считая, конечно, Филиппа. Если бы он знал, что, возможно, его ожидает с такой драгоценной женщиной, как вы, целая Жизнь, не побоюсь этой фразы, или кому угодно, остаток жизни, не перекрашивался бы в шатена. — Сергей Иванович интеллигентно поклонился и поцеловал Вере Павловне руку.
Поразительно, но этот утонченный человек с научной степенью и блестящими знаниями, с воспитанием, походящим на дворянское, всю жизнь провел в институтских стенах, преподавая уроки жизни и не только, поколению молодых и по отвратительному равнодушных ко всему людей. Всегда смотрел с грустью. Но только не на Веру.
Федору Петровичу было интересно, что за всем этим последует. Предыдущий праздник все встретили с потрясающем унынием.
Потом появилась Вера. Он хорошо запомнил день ее прибытия. Она появилась внезапно. Как будто нарисовали ее силуэт посредине комнаты яркими красками.
— Здравствуйте. Я Вера.
Кажется, никто не обратил внимания.
— Здравствуйте. Я — Вера. Не люблю, когда молчат. И еще думаю, мы обязательно будем дружить.
Наверное, в тот момент в ней происходила внутренняя борьба, между желанием уйти и продолжить знакомство. Она выбрала последнее. Вера она и есть вера…
— Я родилась в Самаре. Красивый город, и еще очень вкусный шоколад. В нем делают, — она с любопытством огляделась.
— Да! — вдруг закричала, — Принесу.
Федор Петрович про себя усмехнулся. Интересно, подумал он, надолго ли подобная энергия поселилась в их доме. Роза, конечно, может вырасти среди сорняков, но со временем они закроют ее своей многочисленностью. Обязательно. Останется лишь аромат. Если только не исходит вони от окружающей ее травы. Что опять же ее осквернит… Ему понравились сравнения, рожденные в мыслях.
Филипп не выдержал первым.
— Мы не должны так… Сухо. Новый человек. Саша, вы женщина. Поддержите ее.
Саша вышивала. Она устало улыбнулась.
— На самом деле мне интересно, что последует за всем этим. Думаю, она принесет шоколад и предложит всем его попробовать…
— И мы осыпем Сашу овациями за то, что она такая проницательная, — Федор Петрович едко заметил. — Почему бы вам ни вышить на этой подушке «Добро пожаловать, нам на вас…».
Саша не любила Федора Петровича. И лучшим проявлением своего отношения к нему считала полное безразличие.
Вера появилась с букетом нарциссов и в растерянности остановилась посередине комнаты. Филипп не сдержался:
— Как же ваш шоколад? — с осуждением посмотрел на Сашу, словно обвиняя ее в чем — то.
Вера улыбнулась. Так естественно и искренне, что Федору Петровичу стало не по себе. Он подумал, что никогда еще не видел таких добрых глаз. И таких голубых. Нет, видел. Но те глаза были окутаны его несбыточными мечтами, а эти… Земные и настоящие.
— Я подумала, что вам всем больше понравится горячий шоколад. Плитками никого не удивишь. Потом увидела цветы во дворе и не сдержалась. А про шоколад я совсем забыла… Простите. Теперь с утра?
— Горячий шоколад в постель… — Филипп смотрел на Сашу. Он давно заметил, что она пришивает к платью свое шитье. Молчал. Его это забавляло…
Саша с возмущением отложила вышивание. Нервно порвала яркие нитки. Получилось красиво — немного оживила цвет своих вечно серых одежд.
— Филипп, я нахожу твои шутки неприличными…
— Саша, Саша… О чем ты мечтаешь? Я ни слова не сказал о том, что ты, постель и шоколад связаны…
— Достаточно одного взгляда. Прекрати надо мной издеваться! — Саша, едва сдерживая слезы, встала.
Перед выходом взяла Веру за руку и доверительно обратилась к ней:
— Вы не представляете, какие они. Отсутствуют чувства уважения к пожилой женщине. Чем ближе окажетесь к ним, тем сильнее будут обиды.
Вера улыбнулась рассеянно. Раздала всем по цветку и предложила собраться вечером в общей комнате, чтобы попить чаю и познакомиться поближе. Федор Петрович, едва скрывая желание зевнуть, покинул комнату, его все утомило. Цветок, однако, вложил в тетрадь…
«Я ждал окончания этого месяца, как второго Пришествия. Какой будет встреча? Что я Ей скажу, что Лида мне скажет? Каждую минуту представлял себе многочисленные варианты.