По ее щекам катились слезы. Она долго сидела и плакала. Прилегла на его подушку. Федор Петрович ощутил нечто странное в своей душе, глядя на плачущую Веру. Ему захотелось погладить ее, он неуверенно поднес руку к ее голове. Она дрожала. Не от старости, не от бремени прошедших лет, нет. Вдруг понял, что все не так, как когда — то с Лидой.
К Лиде он не посмел бы прикоснуться, будь Она в слезах. Если бы на месте Веры была она, он бы долго не мог поверить, что дотронется до Нее, вытрет ее слезы… Веру захотелось просто погладить. По ЧЕЛОВЕЧЕСКИ пожалеть.
Словно ребенок, открывающий мир неизвестного, положил руку ей на волосы. Как пух. Такие мягкие, а кожа теплая. Что так расстроило ее? Столько лет прошло, а ее ресницы все такие же густые, вдруг подумал. И почувствовал сам, как стало трудно и больно дышать. Он обхватил ее голову руками и сам заплакал как ребенок.
Так они сидели и плакали. Каждый о своем. Без стеснений, глупых лишних вопросов. Он улыбнулся — с того момента и начались доселе неведомые ему отношения с женщиной. Также просто и легко они проводили старый год и встретили новый.
Вечером Федор старался не смотреть по сторонам. С большим напряжением он медленно подкатил коляску к елке, и опустил руку в корзину. Серая бумажка жгла руки. Страшно было ее развернуть, все казалось наивным и глупым… Он решился.
— Я говорил, ваше будет главным в этом году.
Федор Петрович тяжело вздохнул. Почему этот молодой человек здесь? Он развернул коляску и внимательно посмотрел на врача.
— Скажите, молодой человек, чего бы вам хотелось?
— В каком смысле?
— Я хочу сказать, если бы была возможность вот так просто вытащить из корзины под елкой лист бумаги с полнейшей уверенностью в том, что написанное в нем исполнится, что бы это было?
Андрей Сергеевич немного смутился. От старика не ускользнуло его состояние.
— Вы непонятны мне, Андрей. Всеми силами пытаетесь, как вам кажется, помочь другим почувствовать вкус жизни, когда-то утерянный, а сам… Что гнетет вас?
Было странно слышать эти слова после нескольких лет пустых попыток завести беседу. Простую беседу. Но вопрос звучал настолько искренне, что не хватило совести на него не ответить.
Андрей провел руками по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. Люди часто так делают: вместо того, чтобы заглянуть в лабиринты своего сознания и вынести на свет нуждающиеся в объяснениях мысли, списывают все на усталость и протирают глаза. Молодой человек знал, что именно в этот момент Федор Петрович не позволит ему просто уйти от ответа. И вдруг захотелось на самом деле высказаться.
О том, о чем так давно хотелось, что хранилось столько лет в глубине его уставшего от боли и переживаний подсознания. Он улыбнулся. Достаточно неестественно. Неестественно настолько, что сам обратил на это внимание и еще больше смутился.
— Я бы хотел познакомиться с одним человеком больше всего на свете.
Федор Петрович перехватил его взгляд. Он знал, что это Начало. Открытие дверей, давно запыленных временем, страхами, надеждами. Приглушенный свет в комнате не скрывал откровенного взгляда, ждущего (так ждущего!) вопросов. Ответы уже были готовы, необходимо было просто дать им способность выйти на волю.
— Женщина?
Федор Петрович прекрасно себе представлял, чего именно желает врач.
— Женщина.
— Мы в схожи с вами. Разница в том, что, видимо, вы никогда не знали женщины, о которой говорите, а я… Знал всю жизнь, но не ее. — на шее старика обозначились вены.
Доктору стало интересно. Желание высказаться боролось с любопытством выслушать. Они стали объясняться одновременно. Федор Петрович остановился и дал возможность сказать молодому человеку.
— Моя мама. Я никогда ее не видел. Знаю только одно, она оставила меня в доме для новорожденных и ушла.
— Вы стали насколько мне известно, акушером?
— Откуда вам это известно?
— Я наблюдаю за вами довольно долго. Ваше пристальное внимание ко мне вызвало, можно сказать ответную реакцию, — Федор Петрович улыбнулся, без цинизма.
— Да, в детстве я решил для себя, что буду присутствовать при рождении детей, и не позволю больше ни одной матери бросить своего ребенка вот так, ни спросив его мнения, или заставлю ее привести веские аргументы на это.
— Теперь вы здесь…
— Судьба закинула. Зачем только? Иногда думаю, что если все не просто так, почему именно сюда?
Федор Петрович задумался. Действительно, что держит человека, еще не видевшего жизнь в ситуации, полной старости, безысходности и равнодушия? Ему стало стыдно. Он вспомнил многие моменты, не содержавшие в себе ни капли добра и уважения к ближнему, он сам осознанно создавал их…