— Когда-нибудь, надеюсь, вы получите ответ на свой вопрос, молодой человек. И он вас не разочарует.
Тишина. Такая тягостная… Каждому много было чего сказать, но оба молчали. Всегда страшно протянуть вперед руку и разрушить невидимую стену, отделяющую внутреннюю жизнь черных и полных грусти мыслей от реальности. Никто из них не решился, но каждый почувствовал, что главный разговор еще впереди.
Глава 3
«Я не пошел на встречу с Ней через месяц. Мне до боли этого хотелось, но я себя превозмог. Я не хотел видеть Ее глаза, самые красивые глаза, я не хотел слышать Ее голос, самый желаемый голос, я не хотел… Нет, хотел… Боже, отчего же тогда было так больно мучительно? Прошел, наконец, тот томительно долгий назначенный день, я даже не был уверен, что Она про него вспомнит. Прошел еще один…
Семен появился неожиданно. Он загадочно посмотрел на меня и попросил закрыть глаза. Я предчувствовал, что последует за всем этим, но я этого безумно боялся, неправда. Не боялся, но… Я был не готов. Жизнь не спрашивает, к сожалению, готовы мы или нет, к чему бы то ни было. Просто ставит перед фактом.
Да, он привел ко мне Лиду. Этот день выпал из памяти как множество других, связанных с Ней. Не оттого, что был пуст и совершенно лишен какого либо смысла, нет. Это все я. Глупые блуждания моего рассудка не давали возможности полностью сосуществовать моему внутреннему «я» и моей памяти.
Она спросила, почему не пришел, и я сослался на нездоровье. На что еще мог сослаться? На свои больные фантазии относительно Ее? Говорили много. О чем не помню, это было уже совершенно не важно для меня.
Сейчас я думаю, как сумел не сойти с ума… Настолько тяжелые мысли, настолько тяжело мне начало даваться мое проявившееся особенно остро одиночество.
Странно, раньше я этого и не замечал. Самое гадкое, наверное, то, что остался один вешне. Я так решил, по крайней мере. Одно дело внутреннее одиночество, но прикрытое близостью друзей, которые не замечают (или только делают вид?), что делать вид, что все отлично на самом деле почти невыносимо. И другое, когда они слишком заняты собой, чтобы создавать своего рода подсознательную защиту для пустоты и боли, рвущейся наружу. Я мог бы сказать, что потерял Семена, но еще больше, наверное, потерял самого себя.
Как часто я говорил, что свобода мой удел, в тот момент я начал понимать, что одиночество мое клеймо. Я понял, что полюбил эту женщину. Да, с первой минуты, когда увидел Ее впервые в электричке. «Рисуя некрасивыми пальцами бесконечность»…
Мне часто представлялась картина — Она возле окна, водящая руками по грязному стеклу. Красивые пальчики были бы неспособны дотронуться до необъятного. Безобразность открывает двери и новые дороги в мир прекрасного.
Семен был окрылен. Не знаю, что именно у него с Ней происходило. Я же старался запоминать каждую секунду наших с Ней встреч. Теперь у меня было больше возможности представлять Лиду. Она была полностью моя, но только «во мне». Не со мной. Она вжилась в мои мысли. Ел, спал, работал, писал я только с Ней.
Бывало, мы гуляли вдвоем. Лида говорила, что с Семеном не ощущает такой близости непонятно чего, как со мной. Непонятно чего… Это нельзя было назвать близостью душ, потому что я совершенно Ее не понимал, а Она даже не старалась понять меня. Это нельзя было назвать близостью умов, потому что Она говорила очень много глупостей, которые казались мне смешными, а мои мысли Она считала слишком банальными и лишенными жизни. Близость тел? Нет, естественно нет. Я думал об этом постоянно, а Она… Казалось, что Ей было все равно.
Чего тогда? Странно бывает, все — таки. Я не мог сказать, что держит Лиду со мной. Я знал и не знал, что испытываю к Ней. Что — то держало нас вместе. Мечтатель и Его мечта. Живая мечта. Странно звучит, но на самом деле как мечтатель не может без своих фантазий, также и фантазии без мечтателя теряют свою форму, огранку, блекнут со временем и умирают. Нет, не в прямом смысле, от них остается только лишь оболочка. Пустая, холодная и никому ненужная. Я мог ДОТРОНУТЬСЯ до своей мечты и наблюдать за Ней.
Эволюция мечты звучит нездорово, но на самом деле, живая мечта самое гениальное, что может быть в жизни. Временами мне казалось, что я совсем ее не знаю. И никогда не узнаю.
Одним летним вечером мы сидели в отвратительно душном доме. Вдвоем. Это был первый разговор, который я хорошо помню. Где был Семен, не отложилось в памяти, это меня волновало меньше всего. Ее красивое лицо лежало на руках, волосы безысходно пропитались атмосферой духоты. Свечи… Она зажгла свечи.