— Посторонись! — было, его единственное прощальное слово.
Я так и стояла некоторое время, обуреваемая потоком разных эмоций. То краснела, то хмурилась. С другой стороны, останься Льюис в пансионе, его бы уморили. Накануне я была настроена спасти этого мужчину, при любых обстоятельствах. Но он спас себя сам. Ещё и несчастную Милли прихватил.
За остальных я не переживала. Они были либо не в своём уме, либо давно привыкшие к местному порядку. Вот только… Не знала, как побег двух пациентов, и мой уход скажется на Мартине. Если останусь я, то лечить свои раны буду ещё очень долго. Меня управляющая не пощадит.
«Наверное, даже к лучшему, что Льюис накачал его снотворным. Так, подозрение с Мартина полностью будут сняты. Может, Винсент не станет вымещать злость на нём. По крайней мере, первые три дня пока он спит, так точно».
Решение я приняла так же импульсивно, как и вечером, когда кормила Льюиса. Мало подумала, не взвесила и не успела представить возможные последствия. Надела шубу, взяла уже собранный чемодан, и не проверив друга, вышла за главную и единственную дверь пансиона Густа.
Холодный ветер с океана обдавал не только лицо и руки. Он проникал в самую душу, охлаждая каждый её уголок.
Мне было страшно. Оттого каждый хлёсткий удар, наносимый порывами ветра, ощущался как пощёчина. Я не знала, что меня ждёт. Не знала, как справлюсь на корабле и справлюсь ли… Все мои попытки оказаться среди людей оканчивались дурнотой, головокружением, а иногда и обмороками. Конечно, я практиковалась. Но больших достижений не было.
До бухты дошла быстро. Каждый шаг приближал меня к мечте, но отдалял от привычной жизни. Ноги стали, словно чужие, механически несли меня вперёд: отвлекая от водоворота мыслей. Только ветер оставался неизменным. Он всё так же бил по воспалённым щекам и морозил каждую клеточку моего тела.
Вскоре послышались голоса рабочих, загружающих корабль и людей стоящих в отдалении, ожидающих посадку. Приближаться я не стала. В предрассветной тьме меня вряд ли бы узнали, но мне хотелось отсрочить появление среди людской толпы. Чем меньше людей будет меня окружать, тем больше шанс устоять на ногах.
— Пташка! — негромкий голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть. — Я всё думал, решишься или нет. — в словах мужчины явно слышалась издёвка.
Ответить было нечего. Меня охватило чувство стыда, но даже сама себе не смогла объяснить за что. Взгляд устремился куда-то сквозь мужчину, и я спросила то, что меня беспокоило больше всего:
— Льюис, позаботься пожалуйста о Милли. Куда ты её отвезёшь? — бровь мужчины медленно поползла вверх. Он продолжал удерживать Милли на руках и не выглядел уставшим, хоть и прошёл не одну сотню метров.
— Неужели, пташке не безразлична судьба очередной сумасшедшей? — уголок его губ приподнялся в ухмылке, а взгляд стал ещё холоднее. В восходящем солнце черты лица мужчины заострились и делали его похожим на хищника.
— Она не сумасшедшая! — злость снова начала подниматься откуда-то из глубины моего сознания. — Вы ничего о ней не знаете, зачем Вам девушка?
— Ммм? — Льюис показательно нахмурился, делая вид, будто серьёзно задумался, — Мне одному скучно бежать, вот и решил прихватить тело. — он приподнял на руках спящую женщину, словно пушинку.
«Сколь же сил в нём? С Мартином точно всё в порядке?» — непроизвольно задумалась я, а Льюис тем временем продолжил:
— Скажи ты мне раньше, что собираешься линять с этого Духами забытого места, может, тебя бы сейчас на руках носил. — Мужчина подмигнул, а я почувствовала, как жар приливает к щекам и в этот раз точно не от злости.
— Да, чтобы я у тебя на руках лежала? Никогда! Слышишь? — неловкость, и абсурдность ситуации вывели меня из равновесия. Да что таить! С момента, как Мартин ворвался в комнату со словами «собирай вещи», о гармонии вообще можно было забыть. Но сама мысль — я на руках высокого, сильного, красивого мужчины, вызывала шквал новых для меня эмоций. Это даже не сравнить с приступами дурноты в людных местах. Наверное, на моём лице слишком заметно отразились все сомнения, потому что Льюис негромко, но очень заразительно рассмеялся. Мне оставалось только отвести взгляд. Желание спрятаться где-нибудь было почти непреодолимым.