Так как ответа от меня не ждали, а смущение и стыд рекомендовали молчать, я просто взяла ложку и продолжила черпать суп, но уже с меньшим энтузиазмом.
«Ну почему ты себя ведёшь как ребёнок? Неужели не могла промолчать? Ведь даже руки на груди сложила. Дурная девчонка! Тебе осталось только ногой топнуть, чтобы совсем походить на сумасшедшую». Я не могла остановиться и продолжала злиться и ругать себя.
— Не пыхти. Всё хорошо. — в этот раз мужчина не злился. В его голосе появились непонятные нотки. Казалось, он пытался меня утешить.
— Не понимаю, о чём ты. — я продолжила упорствовать, но тут же дала себе очередной мысленный подзатыльник.
— Ты злишься на себя. Только я не пойму из-за чего.
Мне стало тяжело терпеть командный и наставительный тон. Вот, в чём была причина. Но сказать об этом Ферди я не решилась. Подумала, что ему просто будет не интересно слушать девичье нытьё. Сама собой вспомнилась фраза, сказанная Льюисом, и я решилась ухватиться за неё, как за спасительную соломинку.
— О чём ты хотел поговорить? И зачем нам на пристань?
— Сегодня вечером я уеду в столицу. Меня не будет некоторое время. Поэтому, пташка, не влипай в неприятности, пожалуйста, — увидев, что я закончила с обедом, мужчина пододвинул мне чашку с кофе. — Пей. — и столько было тепла в одном слове. От такого простого жеста заботы внутри меня всё перевернулось. Я потеряла огранку души. Когда мгновение прошло, возродившаяся грань стала чуточку другой. В лице Льюиса я увидела не только «похитителя», но и спасителя бедных сирот.
— Ты уезжаешь с Милли?
— Да. — дальнейших разъяснений не последовало. Льюис сидел, пристально меня разглядывая. А я заподозрила неладное.
— Ты меня бросаешь. Но, спасибо за всё. Мне было бы тяжело без твоей помощи. — чтобы хоть как-то скрыть свою растерянность и страх, я отхлебнула из чашки, и тут же поморщилась. — Невкусно. Как его все пьют?
— Ты даже не спросишь, когда я вернусь и что будет с Милли?
— Вы с ней либо родственники, либо влюблённые. Зачем тебе возвращаться сюда, если основные дела закончены. — я пожала плечами, но как ни старалась отогнать мысль, что Милли и Ферди могут быть в более тесных отношениях, у меня не получалось.
— Хорошо. Пришло время рассказать. Мартин просил присмотреть за тобой до того момента, пока сам не приедет на материк. Я дал обещание.
Шок. Неверие и сомнение сковали моё тело. Меня обманули. Да, с пользой для меня же, но зачем? Неужели Мартин не мог всё рассказать сам? Хотя…знай я, что придётся уйти с незнакомым мужчиной, то вряд ли согласилась бы.
— Это всё, что я должна знать? — на всякий случай решила уточнить, хоть и понимала — Льюис открыл мне ту правду, которую посчитал нужной. Во мне теплилась надежда, что в разговоре пернатый проболтается о чём-то ещё, но он только пожал плечами.
— Пошли на пристань. — в этот раз указания давала я, и мужчина подчинился. Льюис встал из-за стола и направился к выходу. Как только вышли за калитку, он предложил свой локоть. Я не отказалась, и мы неспешно отправились в нужном направлении.
Шли молча. Единственным наставительным указанием от Льюиса было: «Запоминай дорогу». Зато у меня появилась возможность рассмотреть тесные проулки. Большие перекрёстки и дома. Как оказалось, смотреть было на что. Высокие строения из белого камня удивляли меня высотой и мощью. Для жительницы холодного, промёрзшего острова, сложно было вообразить подобные масштабы застроек.
В Ваолии маленькие домики стояли близко друг к другу. Это делалось, чтобы беречь дома от северных ветров. Да, сейчас, у многих есть алкары. Но в то время, когда поселение образовывалось, далеко не каждый мог позволить себе такую роскошь, как защитные и согревающие камни. В Воаолии повсюду лежал снег. Словно бескрайнее, белое, тяжёлое небо опустилось на землю и накрыло остров. Мёртвая тишина разбавленная завыванием ветра на сотни миль вокруг. Белая пустыня. Вот чем был мой дом.
В Варосе жизнь значительно отличалась. Люди сновали. По дорогам проезжали кареты, запряжённые лошадьми. Кто-то прогуливался. Некоторые спешили. Дамы в своих лёгких платьях прятались за зонтами от солнца. Мужчины не носили костюмов из плотной ткани. Этот мир для меня был чужим. Но каждой клеточкой своего тела я хотела присоединиться к этим людям. Мечтала стать такой, как все. Гулять по набережной под светом высоких кованых фонарей, на каждом из которых громоздился алкар. Он защищал пламя от затухания, а людей от жестокой беспощадности прожорливого огня.
Я шла по дороге и представляла, как буду рассматривать витрины за стёклами магазинов. Подумала, что тоже хочу ажурный зонтик. А ещё мне захотелось, впервые в жизни, купить себе красивую одежду. Не ту, что носила обычно я — из грубой тёплой ткани, с горлом под самый подбородок — а лёгкую и воздушную. В одной из витрин, куда я заглянула, мне как раз приглянулось такое, тонкое, словно парящее, небесно-голубого цвета одеяние. У этого платья не было тесного воротника и узких рукавов. Ткань словно струилась. Юбка водопадами уходила к самому полу. Я огорчённо вздохнула.