По центру каждой палаты стояли металлические печи, отапливаемые трантом. Этот чёрный камень добывался заключёнными на нашем острове. Даже затрат на перевозку не было. Но как говорила управляющая: «Экономия должна быть экономной». Не удивлюсь, если часть денег за закупку транта она забирала себе.
Пока ходила по комнатам и закидывала трант в печи, немного успокоилась. Но плечо всё ещё ныло. И, не заставляя себя больше работать, отправилась в комнату.
Спальня, она же гостиная и целый дом для меня одной, находилась сразу за столовой. С внутренней стороны, рядом с выходом. Закуток в несколько квадратных метров без окон. Кровать, стул и сундук — сложно назвать полноценной спальней. Но это было единственное место моего уединения.
Не теряя ни минуты, я зажгла несколько лампад. Достала из сундука кожаную папку со слегка пожелтевшими листами. Настал момент моего счастья. Для меня трант и бумага служили источником спокойствия и отстранения от этого мира. Рисовала я в большей степени портреты пациентов. Фантазия моя работала плохо, прочитанное в исторических или географических книгах невозможно было передать чёрным камнем. Тогда как лица других могут подарить разные ощущения. Кажется, именно так я научилась хоть немного понимать людей. Их улыбки, когда они мечтают. Хмурые брови при сложной задаче. Широко раскрытые глаза от испуга. Из таких деталей у меня получился не один десяток рисунков. Жаль, что не все люди с моих портретов до сих пор здравствуют. Кто-то ещё в леднике, а кто-то уже отправился к Духам ветров после ритуального сожжения. Я бережно храню каждый рисунок, ведь лица ушедших должны помнить.
Но порисовать так и не вышло. Плечо болело. Бессонная ночь давала о себе знать, а общая усталость ослабила организм. У меня был жар. Поняла я это, только когда мои руки мелко задрожали. Так что я просто выпила настой из трав против воспаления, натёрла ушибленное место мазью и провалилась в сон. Как оказалось, не зря. Следующий день приготовил немало для меня подарков.
Глава 2
Всю ночь меня лихорадило. Мартин несколько раз стучался, спрашивал, чем помочь. Но мне было достаточно и того, что не пришлось выходить на ночные обходы.
К утру жар спал, и я забылась крепким сном. В общей гостиной появилась уже после завтрака, за что получила неодобрительные взгляды от смотрительниц.
Меня не очень жаловали. Каждая считала своим долгом напомнить, что я дочь сумасшедшей, сгнившей в стенах психбольницы. Бедная сиротка, милостью госпожи управляющей, всё ещё живущая под опекой «благородной» дамы. Содержанка, нахлебница, неблагодарная приживалка. Такие слова и ещё много похожих, часто летели мне прямо в лицо. Я старалась работать, отрабатывать свой хлеб и кров. Но им всегда было мало. А с тех пор, как я начала получать жалование, они и вовсе словно с цепи сорвались.
Когда в стенах пансиона «Густа» появился Мартин, смотрительницы присмирели. Оскорбления стали литься исключительно в спину. Причины такого поведения я не понимала, но подозревала, что женщины побаивались моего напарника. А вот пакости и донесения на меня участились. Так что я не сомневалась — ожидать мне сегодня очередного выговора и наказания.
Управляющая появлялась нечасто. Она проживала на материке, а когда приезжала, останавливалась в своём домике, недалеко от бухты.
Стоило мне утешиться, как в дверях появилась Эдна Винсент – госпожа управляющая! Следом за ней прошествовала новая партия больных в сопровождении нескольких смотрительниц. Всего трое новеньких, но что удивительно, среди них был молодой мужчина. Крайняя редкость.
«Бедненький. Наверное, совсем умом тронулся» — единственная возникшая у меня мысль при взгляде на темноволосого мужчину лет тридцати. Его отсутствующий взгляд, выдавал действие сон-травы. Пустота в глазах, скованные и неуверенные движения. Человек просто не понимал, кто он и что делает. Всю неосознанную партию прошествовавших мимо пациентов, отвели в купальню, помыть и переодеть.
Тем временем к госпоже Винсент подошла одна из смотрительниц и принялась что-то тихо нашёптывает ь. По тяжёлому взгляду, направленному в мою сторону, я сразу поняла, что меня ждёт.
— Айрин! Быстро за мной! – скомандовала Эдна, круто разворачиваясь на коротких каблучках.
Мне ничего не оставалось, как пойти вслед за высокой, сухопарой женщиной, возраст которой не поддавался определению. Да я и не спрашивала. В моей памяти Эдна Винсент всегда была худой, прямой и вечно недовольной. Холодные голубые глаза в обрамлении мелких морщинок и седая прядь, тянувшаяся от виска и уходящая в высокий пучок, были неизменны. Время было не властно над Эдной Винсент.