— Ну? Что на этот раз? – скрестив тощие руки на костлявой груди. Эдна ждала ответа. Во взгляде бушевала ненависть и предвкушение.
— Вчера повредила руку и не могла работать. Если вы об этом…
— Ты, мерзкая девчонка, не имеешь права отлынивать! Благодари всех Духов, что я не выкинула тебя вместе с матерью в ледник! – её ноздри раздулись от гнева. Тонкие губы побледнели, так что стали совсем незаметны. — Руки. – ледяным тоном приказала управляющая.
Сердце упало в пятки. Я знала, как жестока может быть Эдна. Мольбы о пощаде никогда не помогали, наоборот, они распаляли её ещё больше. Каждый последующий удар Госпожи Винсент, наносился с бо́льшим азартом и упоением. Моё многострадальное плечо, множество мелких шрамов на руках и спине, заслуга той женщины, что сейчас требовала расправы.
Вот и сегодня я покорно встала перед Эдной Винсент. Засучила рукава и вытянула руки. Я всё ещё не знала, куда в такие моменты деть свой взгляд. Немного поразмыслив, решила, что вины моей нет, а значит наказание не заслуженное. После первого удара розгой я посмотрела прямо в холодные, пустые, голубые глаза.
Я помнила госпожу Рэй. Та, умирая, просила научиться постоять за себя. Как я буду это делать, ещё не знала, но была решительно настроенна отстаивать себя.
Удар. Ещё удар.
Я молчала не прерывая зрительного контакта, а Эдна продолжала взмахивать и опускать прутья на мои руки.
С каждой новой вспышкой обжигающей, жгучей боли, ненависть во мне росла. Мечтала — однажды отнять эти поганые розги и вернуть Эдне, каждый удар, крепла с каждой секундой. Росло жеелание показать всю боль, испытанную мной за девятнадцать лет. Так чтобы каждое прикосновение прутьев к коже заставляли Эдну просить о пощаде. До тех пор, пока она бы не сломалась. Ведь именно этого опекунша ждала от меня всю мою жизнь.
— Я отсутствовала всего пару месяцев, но тебя, кажется, нужно переводить в пациенты! Ты как дикий зверь. Совсем от рук отбилась. – сказав эти слова, Эдна Винсент совершила невероятное. Отшвырнула пыточное орудие в сторону и нежданно удалилась, не сказав больше ни слова. Сегодня я отделалась «малой кровью». Но руки придётся лечить и не один день.
С тяжёлым вздохом я отправилась к себе смывать кровь и перематывать раны. До комнаты шла быстро. Мной двигал болевой шок и ненависть. Но я осознавала, что нужно было спешить, ведь скоро саднящая боль проявит себя в полную силу.
В прошлый раз я лечила спину. Кажется, ещё не так давно из ран сочилась кровь, а спать я могла только на животе, и то урывками. Одна из пациенток, та что уже ушла из этого мира, учила меня, никого не бояться. Особенно тех, кто настроен агрессивно по отношению ко мне. К сожалению, в моём окружении их было большинство. С уходом госпожи Рэй, во мне как будто что-то выключили. И именно тогда я дала себе обещание: ни перед кем не пресмыкаться, не бояться и не просить прощения. Решила вести себя так, как вела себя при жизни сама Госпожа Рэй: «Любые козни судьбы принимай с высоко поднятой головой. Не позволяй людской злобе сломать тебя, деточка» — госпожа Рэй твердила, что я должна запомнить эти слова как заповедь. Пациенткой в нашем пансионе она прожила всего около четырёх лет, но эти несколько лет стали для меня нечаянной радостью. Я искренне полюбила госпожу Рэй. Она стала для меня названной матерью.
Судьба этой женщины была незавидная. После кончины супруга, дальние родственники предъявили адвокату справку о её невменяемости. В нашем мире, если ты одинокая вдова, сложно отстоять своё право. Завещание супруга пропало неизвестным образом. Так и получилось, что ранее принадлежавший вдове дом и наследство, ушли в чужие руки, а вместе с недвижимостью и право по опеке над госпожой Рэй перешло в чужие руки. В конце концов её отправили на остров, доживать последние деньки, хоть женщина и была в полном уме.
Как работала система «сбыта родственников», я не знала. Только понимала, что большинство находящихся в этих стенах — неудобны, невыгодны, или просто мешают своим близким. Пациенты безропотно принявшие свою судьбу, жили далеко не один год. Те же, кто постоянно шумел и требовал справедливости, быстро покидали этот мир. Их пичкали травой до тех пор, пока тело не ослабевало, а разум не терял прежней остроты.