Уже после ухода напарника, лёжа в кровати, я попыталась понять, когда успела настолько хорошо его изучить. «Когда я отсюда уеду, буду ли скучать? Возможно только по Мартину. Ещё по некоторым старикам. Климат на материке другой, привыкну ли я к нему?» — в размеренном ходе мыслей и вопросов, задаваемых самой себе, я не заметила, как уснула.
Глава 3
Сигнал побудки, а им служил колокол, установленный на часовне, недалеко от пансиона, заставил подскочить. Ночь выдалась непростой. После полуночи действие мази начало сходить на нет. С возвращением чувствительности появилась и боль. Второй раз наносить мазь я не стала. Госпожа Винсент ещё не уехала. А новой порции побоев мне не хотелось. Пришлось терпеть.
Сейчас, стоя у медного таза с чистой водой, я пыталась привести себя в порядок. Мартин, конечно, молодец и справляется неплохо. Но второй день подряд бросать его одного, было неправильно.
Обычно напарник занимался мужским крылом, я женским. Людей из каждой комнаты выводили в узкий коридор, а после вели в купальню. Там были отхожие места и чаны с водой. Из них наполнялись тазы для умывания.
Воду наутро никто не грел. Она была тёплой только в купальный день. Раньше температуру поддерживал алкар. Цвет огненного алкара был красным, а защитного – белый. Хотя изготавливались они из одной и той же белой земли. Только свойствами их наделяли разные Духи: Дух огня, в изножьях кипящих скал и Духи ветра на святых родниках, но камень иссяк, а нового так и не привезли.
Раз в неделю, чаны нагревали с помощью транта. Единственным минусом был его чёрный цвет. Иногда случалось так, что особо прытких пациентов приходилось перемывать. Они неизвестным образом успевали залезть в коробы для хранения транта и вымазаться. Да и постоянное подкидывание чёрного камня в очаг было утомительным. Чаще всего этим приходилось заниматься мне после завтрака.
Когда я прошла в женское крыло, то увидела, что пациентки уже были в коридоре. Мартин выводил оставшихся из последней комнаты.
— Светлого утра, Мартин! Спасибо, что помог, — в очередной раз мне пришлось благодарить напарника. В ответ на мою вымученную улыбку Мартин снова покраснел от злости. Ярость затопила напарника по самые кончики ушей, в буквальном смысле. Всегда удивлялась этой его особенности. А сейчас не поняв причины злости, сказала быстрее, чем подумала, — Мартин, прости! Я доставляю тебе столько неудобств. Можешь идти домой, я справлюсь со всеми сама, только не злись, пожалуйста.
Мужчина растерялся — об этом говорили его широко распахнутые глаза. Но как ни странно, краснеть перестал.
— Светлого дня, Айрин. — он потупил взгляд, собираясь пройти мимо меня, а потом вдруг остановился и добавил, — Эта мерзкая женщина не имеет права тебя бить, — после чего, спешно покинул тесный, заполненный коридор.
Я приступила к своим обязанностям смотрительницы, но слова Мартина не оставляли меня. Он был прав! Эдна Винсент, та, что дала мне имя и кров, не являлась моим опекуном. Точнее, перестала им быть в день моего шестнадцатилетия. В детстве я неоднократно просила управляющую рассказать мне о родителях. Для меня было важно знать хотя бы имя матери. Но ответами служили побои. После под страхом быть избитой я просто перестала спрашивать. Я знала о своей истории немного. Но даже те крохи информации поступали ко мне от кого угодно, но не от опекуна.
Винсент так и не придумав, что делать с новорождённым ребёнком, мать которого умерла, заплатила одной из смотрительниц, и та оформила меня как свою дочь. Всё это делалось, чтобы не допустить слухов. Что могло случиться, если бы я узнала имя своей матери, мне так и не удалось понять.
Так и получилось, что выкормила меня одна из пациенток. А фамилию Элиот, дала женщина, которой заплатили.
Обо всём этом мне не уставали напоминать смотрительницы. Тех, кто помнил день моего рождения или хотя бы застал госпожу Элиот, мою «маму», осталось немного. Но, каждая из них считала своим долгом напомнить, что я безродная сирота. Дочь сумасшедшей, получившая имя доброй, хорошей женщины. Не забывали они и восхвалять управляющую, сохранившую мне жизнь. Последняя гордилась «званием» опекуна и часто занималась показательным порками. Эдна ненавидела меня, это чувствовалось в каждом её взгляде.