«Что я здесь делаю?» — душа кричала, но тело сковывало при мысли о неизвестности за порогом Густа.
Внезапный грохот металла вырвал меня из размышлений. Мили сегодня очнулась. И сейчас стояла растерянная, а под её ногами валялся медный таз. Она была ещё не способна к самостоятельным действиям. Видимо, руки совсем её не слушались, раз она выронила посудину для умывания.
Мне стало стыдно за свои мысли. Как я могла мечтать уйти, когда все эти несчастные нуждались в моей помощи.
Хоть руки и болели, я постаралась помочь умыться всем, кто сам не справлялся. Хорошо, что в обязанности смотрителя не входила уборка. Хотя, что греха таить… раньше я и этим занималась.
Завтрак прошёл спокойно. Новенькие ещё отходили от снотворного. Если прикинуть по срокам — раньше, чем к следующему завтраку в себя они не придут. Когда действие «лекарства» закончится, станет понятно, кто из них на самом деле болен, а кто «обуза». Новость о том, что они оказались в пансионате для душевнобольных, все воспринимали по-разному. Иногда новички лезли в драку и как следствие, получали порцию сон-травы. Более спокойные поняв где оказались, порой тихо сползали по стенке и монотонно выли, сидя на холодном полу.
Внезапно в столовую ворвалась госпожа Винсент. Окинула всех задумчивым взглядом. Сложилось впечатление, что Эдна целенаправленно выискивает кого-то из пациентов. И спустя несколько мгновений, удовлетворённо кивнув самой себе, произнесла:
— Всем смотрителям после завтрака вернуться в столовую. — работники оживились, ожидая получить жалование. Но во мне зародилось нехорошее предчувствие. Словно мороз и все ветра Ваолии в одно мгновение пронзили душу и тело, оставляя после себя холод и пустоту.
Обычно в такие моменты я уже знала, что услышу. Управляющая потребует избавиться от одного из пациентов. Ввести беднягу в состояние овоща. Для этих целей использовали настойку парализующей травы. Ту самую из которой делали обезболивающую мазь. Проще было оставить человека спать, но для более действенного эффекта смотрительницы не брезговали смешиванием сон-травы и парализующей микстуры.
Снова смерть…
Своими руками медленно убивать людей я была не готова, за что стабильно получала выговоры.
Молча смотреть, на страдания и боль я уже привыкла, но ненавидела себя за бессилие и неспособность действовать.
Когда смотрители начали покидать гостиную, я не стала торопиться. Первым делом подошла к Мартину и попросила:
— Расскажешь, что на этот раз? Не хочу идти на собрание. Останусь здесь, с пациентами. Да, и не думаю, что Винсент горит желанием видеть меня. — мужчина понимающе кивнул.
— Не волнуйся. Жалование принесу. Всё расскажу.
Мне ничего не оставалось, как присесть на скамью и наблюдать за порядком. Сегодня разговаривать ни с кем не хотелось. Пациенты вели себя спокойно: кто-то читал, кто-то тихо переговаривался.
Ждать пришлось недолго. Буквально через десять минут на пороге появился Мартин. Вид его говорил о многом. Я боялась слушать и в то же время ждала, на кого падёт приговор.
— Вот. — мешочек с золотыми лёг рядом со мной. — Льюис. Попросила максимально за ним присмотреть. — Мартин подбородком указал в сторону молодого темноволосого мужчины, на которого я обратила внимание ещё вчера.
— Думаешь, он здоров?
— Скорее да, чем нет. Иначе Винсент бы так не пеклась. Она велела при любом возможном случае давать ему парализующие, а ещё лучше, добавлять их при каждом приёме пищи.
Я знала — Мартин тоже не любит нарушать законы Духов.
— Что будем делать? — вслух спросила я, не глядя на собеседника, хотя ответа и не ждала.
— Айрин. Когда ты уже уедешь? Как долго собираешься торчать в этой кипящей злобой дыре?
— Ты ведь знаешь про мою болезнь, — начала оправдываться я. Внезапно жгучая волна злости и несправедливости затопила мою душу. Совладать с ревущем безумием не получилось, и я закричала на Мартина, — Я не выбирала это место! Сам уезжай! — напарник лишь вздохнул, молча встал, и также молча ушёл. Мне ничего не оставалось, как смотреть вслед уходящему мужчине. В очередной раз ненавидя, но уже себя.
После ухода госпожи Рэй в мир иной, что-то во мне начало меняться. Я это понимала. Пусть все перемены наступали медленно, но уже точно безвозвратно. Раньше я никогда не повышала голос и старалась не обижать людей. Сейчас же я сама удивлялась своей несдержанности.