В многострадальный глаз течёт кровь с разбитой брови.
Пахнет газом. На этот раз блокируются все дверцы.
— Ну, нет! — восклицает Джим, потянувшись к урне. Только хватает её не сразу: в глазах двоится. Но когда отстегивает этот проклятый сосуд и с трудом его поднимает, то пытается выбить им стекло, игнорируя сигналы собственной магии, говорящей об опасности.
Защитный амулет, свисающий с зеркала, сверкает серебром и обращает на себя внимание Джима. Тот приходит в себя и осознаёт, что повернул обратно к городу и, не держась за руль, пытается выбить стекло проклятой урной и несётся к оживлённой трассе.
Проклятия, наконец, пошли в ход.
Но Джим чудом добирается до нужного места к сроку. Лишь немного опаздывает. Уже пол третьего ночи.
Он оставляет машину на обочине в метрах двухстах от заброшенного кладбища. Проходит мимо него, чуть не ломая ногу и оцарапывая руки, несмотря на плотные рукава чёрной толстовки, и останавливается у высоких деревьев с торчащими из-под земли корнями.
И вот уже потрескивает костёр, поднимает ввысь сотни искр. Вокруг расставлены ритуальные принадлежности: чаши с тлеющими травами, вбитые в землю кинжалы, череп и связки чьих-то жил, завязанных в узлы, и многое другое.
Рукописная древняя книга раскрыта и безжалостно брошена в костёр, в который отправляется и содержимое урны. Джим постепенно высыпает прах, и он поднимается ввысь синими языками пламени.
Он устроит Культу энергетический дисбаланс. Они не смогут как минимум месяц убивать себе на пользу. Они вообще перестанут ощущать, где мёртвое, где живое. Мир превратится для них в пляску теней. Их способность чувствовать и питаться чьей-то энергией выйдет им боком.
Главное, чтобы проклятие легло на них правильно. А потревоженная сила сорока ведьм не придавила Джима прямо сейчас.
На минуту всё замирает. Мёртвая тишина звенит в бледном свете луны, впиваясь в каждый камень и в каждую тень.
Блёклая бабочка садится на фару автомобиля и махровые крылья едва ли не перекрывают её.
Раздаётся шорох, глухой звук где-то в отдалении. Будто кто-то роет землю.
Бабочка шумно машет крыльями.
Звук стихает, и тут же слышится утробный нечеловеческий вопль, раздающийся из-под земли. Он с каждым мгновением становится всё сильнее и ближе.
Джим вздрагивает, забывая дышать, выхватывает оружие, но сразу же опускает его, не понимая откуда исходит угроза и угроза ли это вовсе.
Вязкая пелена заволакивает собой луну, тьма сгущается и будто задыхается сама в себе, отчего нагревается воздух. Вопль становится тоньше и явственней.
Нечто вырывается из влажной земли, в темноту врезаются кости, обтянутые белой, фосфоресцирующей кожей. Переломанные пальцы, вывернутые кисти цепляются за воздух, будто продолжая прорывать себе путь наверх. В глазах светится плавленое золото, из них начинает вытекать бурая кровь. Обессилев, оно трепыхается на земле с воплем, что постепенно переходит в тонкий визг. А затем и в подвывания.
Угроза ли? Но такого определённо не должно было быть. Джим пятится, забыв снова поднять оружие.
Тучи с луной расходятся в разные стороны, свет падает на скрюченную руку, тянущуюся к Джиму, будто бы прося помощи. И всё больше звуки начинают напоминать рыдания, переходящие во что-то булькающее и затихающее. Скоро всё может замереть, застыв в агонии, будто в лаве. Но вот трещат кости, и нечто дёргается, делая рывок в сторону Джима, который падает, отпрянув и оступившись.
За белизной искалеченного существа вырастает человеческий силуэт, воздух вокруг него будто бы плавится, не давая рассмотреть, что он такое. Его пальцы смыкаются на чужой шее и тянут тварь назад, заставляя её трепыхаться на земле.
Она дёргается в последний раз и всё стихает.
По венам человека поднимается то же, что заполоняло глаза существа. Он склоняется ниже, слышится причмокивание, воздух вокруг перестаёт заслонять двоих, всё прорезает терпкий запах застарелой крови. Он приподнимается и поворачивает голову в сторону Джима. Раздаётся хруст костей.
Смотрит прямо на него, и в полумраке можно различить лишь поблёскивающие зеленью глаза. Затем валится на землю и, спустя несколько мгновений, смеётся. Страшные скрипы в голосе перетекают в бархатные, багровые реки. Резко холодает.
— Я устроил конец света, мёртвые восстали из могил, — шепчет Джим, неуверенно направляя в его сторону оружие, подаваясь вперёд, наконец рассмотрев лежащую на земле худую до обезличивания, искалеченную девушку. Её волосы были похожие на белые-полупрозрачные тонкие ножки грибов, торчащие из-под сырой земли. Желтизна с глаз сошла, за пеленой они небесного цвета и отражают луну. И всё это на обезображенном агонией лице.