В этот момент пламя костра, будто язычок свечи, задувает ветер, погрузив лес, мага и мертвеца в кромешную тьму.
Джим лихорадочно копается в карманах в поисках фонарика.
Не то, чтобы он испугался… Да и конец света из-за устроенного им зомби-апокалипсиса выглядит почти так же круто, как и завоевание мира. Но зла людям Джим не желает. И не хочет, чтобы его разорвал непонятный человек или нечто, что, возможно, снова оживёт. Да и мысль, что все усилия проклясть Культ оказались напрасны, тоже не греет.
Пальцы сжимают фонарик, звучит щелчок и свет ударяет в Него.
Но он выключает его так же быстро, как и включил, выловив из темноты перед собой лишь чёрные волосы незнакомца и край его одежды.
Ничего, выстрелить теперь он и так сможет. А свет, должно быть, больно по глазам режет…
Джим нервно усмехается своим не совсем логичным размышлениям и сужает глаза, в которых двоится и плывёт. Продолжать держать незнакомца на прицеле кажется всё более глупым, пусть пули в обойме и не простые.
— Эй, — окликает его Джим, и задаёт первый пришедший на ум вопрос: — ты мёртв?
— Прошу прощение, — он прочищает горло и с хрустом потягивается. Голос сквозь налёт хрипоты звучит обволакивающе-тепло. — Никогда даже и не собирался умирать. Позволь спросить, откуда такие выводы?
Не найдя, как быстро и ясно сформулировать вопрос, Джим переводит взгляд на мёртвую девушку и тычет в неё пальцем, каким то чудом с досадой замечая, как облупился на ногте чёрный лак.
— Так вот же. А потом ты! А потом… — и поднимает на него горящие страхом и интересом глаза.
— Это моя, в своем роде, ученица. Люсия. У нее было то, что принадлежит мне. И я это забрал. Прошу прощения, если напугал.
Он улыбается и переводит на Джима взгляд.
— О, ничего-ничего, — Джим снова наводит на него дуло, подрагивающие пальцы угрожающе давят на курок. Но стрелять он не спешит. — Ага, ясно… Ты старший зомби, она младший? Она типа нежить, а ты не совсем.
— А я, — он улыбается, — Рагнар. Который час? Ты разбудил меня.
Джим нервно усмехается и с опаской подбирается ближе, щурясь.
— Не знаю, но ещё ночь. Джим, — и протягивает ему руку, однако тут же отступает назад, хмурясь.
Рагнар ведёт плечом и отводит от него взгляд.
— Присядь рядом, будь добр. Отчего звёзды такие бледные?
— А глаза ты протёр после смерти? — Джим стал шарить в кармане. — У меня нет влажной салфетки…
Рагнар фыркает и рывком поднимается, сливаясь по краям с ночью, и спустя мгновения оказывается у Джима за спиной и притягивает его к себе.
Джим успевает лишь вскрикнуть, магия реагирует быстро, готовясь вырваться у него из спины (и добить этим его самого), не разобравшись, что происходит, откликаясь на эмоции хозяина, но…
— Стой-стой-стой, — тихо повторяет Джим, зажмуриваясь.
Сдержать её удалось.
— Чувак, отойди, — теряя в траве фонарик, но сжимая оружие, вполне миролюбиво просит он, приоткрывая один глаз. — Что не так?
— Как интересно, — шепчет Рагнар, растягивая слоги, и кладёт подбородок ему на плечо, а затем вздыхает. — Ты горячий.
— Ну да, ещё какой, видел бы ты меня пару лет назад, — Джим замолкает, соображая, что Рагнар явно о другом. — Живой ведь, — почему-то разочарованный, что разговор всего то о температуре, шепчет он. — А ты вряд ли. Понимаю, что сложно это принять, но, кажется, теперь ты — зомби. Не волнуйся, может, тебе даже понравится. Но мои мозги есть нельзя, отравишься. Честно. А вообще, — чудом разворачивается он лицом к нему, продолжая стоять вплотную, словно собираясь обнять, — ты кто, как? Здесь после запретной магии даже трава расти не будет. Если ты был мёртв… то я крут! А если жив… то я не понимаю, как ты до сих пор жив.
И тут привычка много говорить выходит ему боком, Джим снова замолкает, только на этот раз для того, чтобы сглотнуть кровь.
— Я спал… — говорит Рагнар шепотом и будто бы с усталостью или тревогой в голосе. Угол его губ дергается, когда он замечает это. Интересно получилось. — Что с тобой? — этот вопрос звучит уже так же, как и любой другой. — Хотелось бы осмотреться…
В отдалении странным, жидким огнем загораются деревья. Но словно и не горят: золотое пламя растекается змеями по голым ветвям. И местами будто бы лишь поглощает свет.
Джим хмурится.