Я сжимаю руку Алии, стараясь не расплакаться и чувствую такое же болезненное пожатие пальцев в ответ. Мы снова смотрим друг на друга, с улыбками отпускаем руки и губами, без слов, шепчем «спасибо», сосредотачиваем свое внимание на Мие, сменившей Егора, и выступающей в качестве распорядителя аукциона. Я не сразу замечаю, как возвращается Егор и садится рядом, так как мое сердце вновь взволнованно и тревожно бьется, когда слышу цену назначенную за первую фотографию, и даже не чувствую прикосновения руки Андрея, слышу только шум в ушах, обрывающийся глухим стуком упавшего от усталости сердца с громким «Продано!» Мии. Поворачиваюсь к Егору, беру за руку, встречая его счастливую улыбку и победный взгляд: «Все замечательно, малявка! Не смей больше трястись от страха, а то выпрыгнешь из платья!» и улыбаюсь радостно и беззаботно.
Пусть это кажется, невозможным, но с каждым новым «продано» я улыбаюсь все шире, все крепче сжимаю пальцы Егора – уже двумя руками, и сердце выравнивает свой ритм, начиная отстукивать всепоглощающее умиротворение и безмятежную радость. И ничто уже не способно их разрушить, даже предварительный подсчет огромной суммы собранных денег и смутное понимание того, что все картины и фотографии проданы. Мой разум просто не способен до конца осознать и принять эту информацию, объявленную Надей под звон бокалов с шампанским, уже после окончания аукциона, когда в Галерее остаются только «свои» и избранные гости для продолжения праздника. Словно, в трансе я хожу между фотографиями и картинами, пока не останавливаюсь у портрета Егора Саматова, того самого, что рисовала у него дома и который сначала не хотела выставлять на продажу, но передумала в последний момент. Почему? Честно, сама не знаю.
— Теперь, я могу гордиться собой, — поднимаю бокал и улыбаюсь, с трудом сдерживая смех, так как из-за игры света (усталости или стресса) кажется, что портрет Егора подмигивает мне в ответ и улыбается своей самой потрясающей улыбкой, словно говоря «я тоже горжусь тобой». Встряхиваю головой, пытаясь прогнать наваждение.
— Тебе плохо? — слышу взволнованный голос Алии, подхватывающий меня под локоть, так как я умудряюсь пошатнуться и начать падение, которое стало бы вполне «милым» завершением прекрасного вечера.
— Нет… Наверное, от волнения смешанного с шампанским, — говорю я с улыбкой. — Спасибо.
— Было бы за что. — Алия обнимает меня за шею, целует в щеку. — Поздравляю тебя! Это грандиозный успех! И потрясающее начало для карьеры художника и фотографа. Начинаю сомневаться, стоит ли тебе продолжать учебу в школе.
— А я нет, — целую Алию в ответ. — К тому же на счет карьеры тоже вилами по воде писано. Но сегодня я впервые поверила, что это возможно. Благодаря тебе. — Снова целую Алию. — Я так рада, что ты у меня есть. Я очень-очень люблю тебя, моя Солнечная Девочка.
— И я люблю тебя.
Алия обнимает меня, я доверчиво кладу голову на ее плечо. Мы молчим, пытаемся справиться со слезами благодарности и волнения всего вечера.
— Ты знаешь, кто купил этот портрет? — спрашивает Алия.
— Ты ведь и купила. Точно знаю, я внимательно следила. Сама хотела, но где ж столько денег взять, — я не поднимаю головы с ее плеча.
— На самом деле портрет был продан еще до начала аукциона, а я и ниндзя-дедушка были подставными покупателями, — смеется Алия.
— Что? Как это? — отстраняюсь от Алии, с непониманием смотрю на ее довольное лицо.
— Это интересная история. И пусть они потом будут ругать меня на чем свет стоит, я не могу не рассказать.
— Ты о ком?
— Святая невинность, — Алия насмешливо качает головой.
— Ты просто надо мной позлорадствовать решила? — с притворной обидой говорю я.
— Да-да, обожаю твою наивность, — смеется Алия.
— Так мы о ком?