— О Егоре и Андрее, конечно, которые, каждый по отдельности, перед началом аукциона пришли с просьбой продать портрет. Мы сказали, что это не по правилам, тогда они предложили удвоить ту цену, за которую он будет продан подставным покупателям. Так как Андрей пришел первым, я согласилась помочь ему, а Всеволод Захарович Егору. После мы с ниндзя-дедушкой договорились, что портрет куплю я, а цену разделим пополам между Андреем и Егором.
— И ради чего такие сложные манипуляции? — искренне удивляюсь я.
— Вот за это я тебя тоже люблю, — Алия, смеясь, снова целует меня и обнимает за шею. — Ради тебя, глупенькая! Они же знают, как ты дорожишь этим портретом и не хотели, чтобы он достался кому-то еще кроме тебя. В итоге, это самая дорогая картина.
— Серьезно? Он мой? Снова мой? Потрясающе! — вручаю пустой бокал Алие и радостно хлопаю в ладоши. — Он снова мой. – Подхожу к картине, обвожу пальцем улыбку. — Не зря ты мне подмигивал, красавчик.
— Да, видно, что парни не зря старались, — смеется Алия.
— Я их обязательно поблагодарю, но позже. Пойду, подышу свежим воздухом, здесь так душно.
И не оборачиваясь, не расслышав слова Алии сказанные вслед, выхожу на улицу. Прохладный вечерний ветерок свежестью ложится на полуобнаженные плечи, охлаждает разгоряченное лицо. Сажусь на свободную скамейку, спрятавшуюся в цветах сирени, скидываю туфли, с наслаждением разминаю ноги. Откидываюсь всем телом на руки и смотрю на черно-синее небо сверкающее россыпью звезд. Чувствую себя безумно счастливой, наверное, я сейчас сияю так же, как одна из этих звезд. О! Может, звезды это мерцающее отражение счастья, не способного уместиться в сердце и взмывающего в небо, чтобы освещать путь уже другой мечте?
— Шампанское или кофе?
Я перевожу взгляд с небес на подошедшего Егора. Он ставит на лавочку поднос с бокалами шампанского и чашками кофе, садится рядом.
— Сначала шампанское, — говорю я, и беру фужер. — Тост, пожалуйста.
— За художника Алфееву.
— И актера Саматова. — Соглашаюсь я под звон бокалов. Пьем, глядя друг на друга. Некоторое время молча сидим, не отводя взглядов, пока Егор не протягивает руку, убирая с моего лица выбившийся из прически локон, нежно касается щеки большим пальцем, роняет руку на колени, а я подавляю в себе безумное желание схватить ее и прижать к щеке раскрытой ладонью. Опускаю взгляд, чтобы скрыть набежавшие слезы, делаю большой глоток шампанского, и вновь улыбаюсь.
— Спасибо тебе, — голос все равно дрожит. — Без тебя я бы не справилась.
— Как всегда, преувеличиваешь и говоришь глупости, малявка, — насмешливо говорит Егор. — На самом деле это я должен благодарить тебя. Знаю, говорил «спасибо», но сейчас это слово кажется мне таким пустым и бессмысленным, оно не вмещает в себе переполняющей меня благодарности, но, я не знаю, в каких словах и поступках ее можно выразить.
— И не надо, — беру его за руки. — Не говори, и ничего не делай. Я понимаю тебя, так как чувствую тоже самое. — Наши пальцы переплетаются. — Впервые в жизни я понимаю, что значит разделять чьи-то чувства, не думать, не представлять, а на самом деле проживать те же самые чувства. — Это дарит потрясающее ощущение близости и единения, будто тело становится прозрачным и невесомым, и ты можешь видеть прекрасный внутренний свет, исходящий из наполняющей его души, и знаешь, что другой человек тоже видит твою сущность, но не боишься этого, не пытаешься спрятаться, а раскрываешься еще больше.
— Я рад, что могу разделить свои чувства именно с тобой, — тихо, почти шепчет Егор.
— И я, — одинокая слезинка скатывается по щеке. Тебе тоже сейчас больно? Потому что понимаешь, что могло быть больше чувств и воспоминаний, которые мы могли бы разделить на двоих?
— Да, — он словно отвечает на мой мысленный вопрос, разъединяет наши руки. — И мне этого мало. — Он нежно стирает вторую слезинку. – Впервые за долгое время, я хочу большего, снова хочу жить и переживать, наслаждаться жизнью, а не погружаться в прошлое, и бродить по пустым коридорам памяти, где за каждым радостным моментом скрывается черная тень боли и печали, отравляя вокруг себя даже самые прекрасные воспоминания. Благодаря тебе, — стирает третью слезинку, — я словно очнулся от тяжелого сна безысходности, осознав, что мое сердце не умерло вместе с Ю Мэй, что оно все еще способно любить, мечтать и радоваться жизни. Благодаря тебе, я осознал, что не обязательно быть рядом с любимым человеком, чтобы любить и быть счастливым, достаточно того, что эти чувства наполняют сердце и душу радостью и желанием дарить счастье другим людям. Спасибо тебе. — Егор встает, целует меня в макушку, легко касается тыльной стороной ладони щеки. — Не плачь. — Двумя руками обхватывает мое лицо, по которому струятся слезы. — И обещай, что будешь самой счастливой, не смотря ни на что.