— Мой портрет, — перебивает меня Егор с насмешливой улыбкой.
— С чего вдруг? Портрет не закончен и невозможно разглядеть, кто на нем нарисован.
— Чего тут гадать? По прическе и так понятно, что это я. — Егор для себя все решил и даже в шутливый спор вступать не собирается. — А голубь, как символ мира, который всегда мечтала посмотреть?
— И отразить в фотографиях, но не поверхностно, как туристка, а изнутри, — соглашаюсь я.
— А парочка — мечта о настоящей любви? — улыбается Егор.
— Да. Они нарисованы со спины, но в их прикосновениях и обращенных друг на друга лицах, чувствуется искренняя любовь и желание быть вместе. Я уже рисовала похожую картину с лодкой, символизирующей мое одиночество.
— Я помню. Смотришь на ту заброшенную лодочку в черноте леса и всей кожей ощущаешь глубочайшее одиночество спрятавшейся на ее дне художницы. Но в этой картине нет ощущения безысходности, наоборот, она наполнена романтичностью лунной ночи и волшебной тишиной леса, сквозь которые можно расслышать стук сердец влюбленных бьющихся в унисон. Ведь, именно поэтому картина и называется «Сердце»?
— Да, — говорю я взволнованно и потрясенно, и чтобы Егор не услышал, как сильно бьется мое собственное сердце, я пересаживаюсь ближе к холсту. — И та картина тоже называется «Сердце». — Я провожу по табличке с названием, по черной деревянной раме, проступающей из алых складок паруса.
— Ощущение будто картина висит в галерее, или выставлена на продажу, — задумчиво говорит Егор.
— Думаю, так и есть. Это олицетворение мечты о будущем известной художницы. — я отодвигаю холст, чтобы прочитать название, написанное на подрамнике.
— «Мечта»?
— Да, — киваю, широко улыбаясь. — Я так сильно мечтала стать известной художницей, что боялась признаться самой себе… — Касаюсь руки, рисующей корабль. — Моя истинная мечта – быть художницей, дарить миру красоту.
— А как иначе? — Егор садится рядом. — Это твое предназначение в соответствии с врожденным талантом. А ты пыталась это отрицать.
— Считала, что недостаточно хорошо рисую, недостаточно хорошо фотографирую.
— Но это неправда. Это твое видение мира, твоя душа.
— А я все время пыталась скрыть ее от посторонних взглядов, прячась за чужими оценками, стандартами, желаниями и представлениями о мире и его возможностях. Знаешь, мне в детстве часто говорили, что глупо мечтать стать художницей, что это никому не надо и не позволит себя прокормить и, наверное, я однажды поверила в это. В то, что взрослые знают мир лучше меня, глупой и наивной девочки, видящей все сквозь розово-желтые очки идеалистки.
— Взрослые так часто поступают с детьми, думая, что таким образом ограждают их от боли и разочарований. — Егор ласково ерошит мои волосы.
— Тем самым разрушая их жизни, самое обидное, чаще всего даже не подозревая об этом. А потом удивляются, почему их ребенок шатается по улицам без дела и ни к чему не стремится. А зачем? Он не видит в том смысла. Ведь однажды, когда он или она рассказали им о своем самом сокровенном желании – стать балериной или рок-музыкантом, родители лишь посмеялись или, что еще хуже, сказали забыть, так как, по их мнению, у ребенка нет способностей или они видят его успешным юристом или бухгалтером.
— Так было с тобой?
— Нет, моим родителям было просто все равно. Если нравится рисовать – рисуй. В их представлении и знании жизни они не могли дать мне большего. Сейчас, я понимаю, как важно, когда родители могут направить своего ребенка, научить его следовать своей мечте до конца, ни на кого не оглядываясь, и поддерживать на выбранном пути. Я просто постараюсь не повторить ошибок своих родителей. И, когда-нибудь, я найду в себе силы и смелость извиниться перед ними за напрасные обвинения, глупые и жестокие слова сказанные однажды. Теперь, я знаю, что смогу.
— Ты чувствуешь, что изменилась?
— Да, — я широко улыбаюсь. — Смотри… — дотрагиваюсь до девушки стоящей на носу лодки. — Ее волосы распущены, как у меня.
— Точно! Ты перестала заплетать косу, — Егор легко, едва касаясь, проводит рукой по моим волосам.
— Как думаешь, люди стоящие на берегу, встречают или провожают корабль?
— По ракурсу, с которого нарисован галеон, понять невозможно. Они могут прощаться, отпуская свои мечты в вольное плавание или же, наоборот, приветствовать, радуясь его возвращению и осуществлению своих мечтаний. — Егор задумчиво наклоняет голову. — Но… нижний парус на второй мачте наполовину спущен, рождая ощущение движения и понимание того, что будут раскрыты все паруса.