Глава 44. Прости.
Уйдя из школы ниндзя-дедушки, я еще долго брожу по улицам Москвы. Слез больше нет, во всем теле странная легкость и пустота, будто достали все внутренности, и оставили лишь иссохшую оболочку. Мертвая, как тряпичная кукла.
— Замерзла.
Чувствую, как Андрей укутывает меня в свою толстовку, обнимает со спины. Я не делаю попытки прислониться к нему или отстранится, только пальцы сильнее впиваются в перила Смотровой площадки.
— Как ты догадался искать меня здесь? — сама поражаюсь тому, как безжизненно звучит мой голос.
— Ты как-то сказала, что выбрала Воробьевы Горы, как любимое место для грусти и одиночества, — Андрей обнимает меня крепче, целует в макушку.
— Да… Они напоминают мне о Монмартре. И о самых счастливых днях в моей жизни. — Я откидываюсь на него всем телом, накрываю его руки своими.
Мы некоторое время в молчании смотрим на сверкающие огни расстилающегося перед нами горда. Я вспоминаю дни, проведенные в Париже. В голове играет мелодия Meu grande amor Lara’s Fabian. «Я мечтала и ждала твою любовь / И моё сердце привыкло / Мечтать о тебе / И вдруг я встретила тебя / Я увидела в твоем взгляде / Страсть, о которой мечтала // Когда я увидела тебя, я поверила / Что любовь не была лишь моей мечтой / (Моей мечтой, моей мечтой) / Я проснулась, и весь мир засветился / Не прекращая сиять / И мои глаза видят только твои глаза / И я нашла мою большую любовь…»
Думаю, в глубине души я надеялась, что тогда и выдуманная мною любовь сможет стать настоящей. Так и случилось.
— Прости, что не отвечала на твои звонки, заставила переживать и искать по всему городу.
— Не стоит. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.
— Нет, — я невольно улыбаюсь. — Ты злишься.
— Да, ты права, не понимаю. — Андрей целует меня в висок. — Но я не злюсь, я разочарован. И мне больно. Очень больно, потому, что не смог удержать тебя. Да, и не имею на это права.
— Почему ты пытаешься удержать меня, когда мы вместе? — я поворачиваюсь в его объятиях, смотрю в глаза.
— Потому что быть вместе не всегда означает принадлежать друг другу сердцем и душой. Я понимаю это только сейчас. Я, идиот, думал, что если ты будешь со мной, то никогда не сможешь отдать свое сердце другому. Обманул сам себя. — Андрей горько усмехается. — Наивно верил, что сделанный однажды выбор неизменен, забывая, что человек, сделавший его однажды, сам может измениться.
— Ты думаешь я изменилась? — нежно провожу рукой по его волосам, лбу.
— Ты помнишь, что говорила, когда мы стояли на Александровском мосту?
— Я не хочу привносить и нотки грусти в эти волшебные дни. Рядом с тобой я хочу быть счастливой всегда-всегда. И если мне когда-нибудь будет плохо, то только без тебя. Рядом с тобой я не хочу плакать или страдать, рядом с тобой я хочу веселиться, танцевать и любить! Эти слова?
— А сейчас тебе плохо со мной. Без другого. Разве не так?
Словно удар в солнечное сплетение. Я задыхаюсь от боли, хватая ртом воздух. Смотрю на Андрея широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Что я могу сказать? Отрицать очевидную правду? Попытаться оправдаться?
— А еще ты попросила: «тогда никогда не уходи от меня». И я обещал, что никогда не уйду, не понимая, что не все обещания становятся той самой мерцающей красотой и надеждой ниточкой любви связывающей в настоящем воспоминания прошлого и события будущего. Некоторые обещания превращаются в железные оковы, приковывая человека в настоящем к столбу воспоминаний прошлого и лишая его будущего. Я слишком сильно хотел сдержать однажды данное обещание, как подтверждение моей любви к тебе. — Андрей обхватывает мое лицо руками, нежно касается губами лба. — Я люблю тебя. Но больше не считаю нужным подтверждать свою любовь. Теперь я хочу этого от тебя.
Андрей расстегивает на мне цепочку, сняв с нее украшения, опускает в карман моего пиджака, кладет на раскрытую ладонь сапфировое и изумрудное сердце. Я думал попросить вернуть одно из сердец, когда ты поймешь, что хочешь быть со мной. Но я получил ответ раньше, чем задал вопрос. Поэтому пусть оба хранятся у тебя, пока я не придумаю другой вопрос. Хорошо?