Его имя застывает на губах. Невидимые руки сжимают мое горло, и крик так и остается внутри моего тела. Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев, с громким стуком падает на светлую плитку. Они уходят, но я не могу сдвинуться с места, лишь беспомощно тяну руки вперед, пытаясь их остановить. Мимо меня проходят люди, кто-то подает мне телефон, покрывшийся паутиной трещинок.
Когда я решу для себя некоторые вопросы, тогда мы сможем понять, как нам быть дальше, сможем ли мы все вернуть, начать заново, или окончательно расстаться.
Да, я люблю ее.
Я срываюсь с места, бегу, расталкивая людей, бормочу невнятное «извините». Резко останавливаюсь, чуть не сбив с ног женщину с ребенком. Словно преступница, прячусь за углом, наблюдая за Надей и Егором. Она сидит на полу, потирая вывихнутую ногу, доверчиво смотрит снизу вверх на Егора; так поранившийся ребенок смотрит на маму, молчаливо прося о помощи. Егор с улыбкой, что-то приговаривая, опускается перед ней на колени, аккуратно снимает черную туфельку с изящной ножки. Надя смешно кривит губы, что-то тихо говорит и Егор смеется, нежно растирает ее лодыжку, щекотит под коленкой. Надя, едва сдерживая смех, ерошит его волосы, он отклоняется назад, тогда она тянется к нему обеими руками, изображая чудище, а Егор сначала уклоняется, а потом перехватывает ее руки, целует тыльные стороны ладоней, легонько дует, заставляя ее весело рассмеяться, запрокинув голову. Егор смотрит на нее с нежностью и заботой, затем снимает вторую туфельку. Надя достает из чемодана балетки и одевает их, а Егор убирает ее туфли, помогает встать. Угрожая пальцем, отбирает у нее ручку от чемодана и Надя со вздохом пожимает плечами, берет его под руку. Егор старается идти медленно, подстраиваясь под неровный шаг прихрамывающей спутницы.
А ты будешь плакать?
Не буду.
Я стараюсь сдержать обещание, но слезы катятся по щекам против воли. Сажусь в одно из ближайших кресел, прижав к груди колени, обхватив руками, кладу на них голову. Спрятавшись за распущенными волосами, я слушаю тишину сердца. В голове нет ни одной мысли, только механический голос диспетчера, объявляющий о начале или завершении регистрации, посадку на тот или иной рейс, чужие имена и фамилии опаздывающих. И в одно мгновение, сквозь вспышки слов и букв перед глазами, я чувствую на себе взгляд Егора, тот самый, когда по лицу пробегают муравьи. Поднимаю голову, вскакиваю, верчусь из стороны в сторону, стараясь разглядеть его сквозь фигуры и лица десятков людей. Наверное, померещилось. Вновь сворачиваюсь улиткой, слушаю безжизненный голос диспетчера.
— Посадка на рейс Москва — Лос-Анджелес завершена.
Я встаю и иду к выходу.
И обещай, что будешь самой счастливой, не смотря ни на что.
Я поворачиваю к WC. Умываю холодной водой раскрасневшееся от слез лицо. Тщательно стираю потеки туши, наношу новый слой пудры и коралловой помады. Пытаюсь улыбнуться, но получается криво и смешно, напоминает грустного Пьеро.
«Ничего, не все сразу. Тренировки и опыт. И ты обязательно будешь улыбаться. Как я». — из зеркала выглядывает радостный Майк.
Я буду улыбаться и буду счастливой. Я сдержу обещание.
— Без тебя.
«История одной мечты завершилась, пришло время придумать новую мечту».
Я закрываю глаза. Зажмуриваюсь. Сильно-сильно. Открываю, и вижу в зеркале лишь свое отражение. Я улыбаюсь.
— Прощай.
результат: "жить МЕЧТОЙ".
результат: "жить МЕЧТОЙ".
1. В лепестках сакуры.
через 5 месяцев.
Ярко-синее небо в белых пушистых облаках, согретых теплыми солнечными лучами. На одном из облаков сидит ниндзя-дедушка, скрестив босые ноги, в традиционном белом кимоно, перевязанном черным поясом, с кулей на голове. Он с нежностью, пряча улыбку в аккуратной бороде, смотрит на бело-розовые лепестки сакуры, кружащиеся в воздухе, растворяющиеся в облаках, протягивает руки, словно хочет их поймать, удержать в кулаке, как дети ловят тополиный пух, чтобы загадать желание и отпустить в летний ветер, обещающий донести шепот заветной мечты до Вселенной.