— Какое желание вы загадали, ниндзя-дедушка? Вы выглядите очень счастливым, — тихо говорю я, всхлипывая, кладу палитру и кисти на стол. — Позвольте мне вас сфотографировать.
Я делаю несколько снимков нарисованной мной картины. Сначала я хотела написать два портрета, один для Егора, другой для себя. Возможно, когда-нибудь я нарисую вторую картину, превратив слезы души, истекающей болью и горечью потери в цветы сакуры, но не сейчас. Еще слишком больно держать кисточку, изо всех сил стараясь унять трясущиеся руки, не желающие прислушаться к голосу разума и исполнить обещание, данное Всеволоду Захаровичу перед смертью. Больно смотреть в эти улыбающиеся глаза и понимать, что я больше никогда его не увижу, не услышу теплый голос, не почувствую легкое прикосновение сухой руки.
— Простите, ниндзя-дедушка, что рисовала так долго, почти месяц, — я пытаюсь улыбнуться, тру глаза, щеки, стирая слезы. — Гриша завтра летит на соревнования в Штаты, он сам передаст картину Егору, так будет даже быстрее. Знаю, вы не злитесь на меня. Сидите на облаке, и улыбаетесь, смотрите на нас глупых, хихикаете. Вы видите его? Он сильно переживает, что не смог быть с вами в последние дни? Думаете, правда, поймет, что вы этого не хотели, когда увидит картину? Надеюсь, что да…
Обещай, птичка-говорунья, Егор не узнает о том, что я умираю. Он еще не до конца оправился от потери Ю Мэй, только начал жить своей жизнью. Я не хочу, чтобы мальчик снова пережил смерть близкого человека. Когда не видишь, оно кажется ненастоящим, нереальным, словно сон или далекое воспоминание, произошедшее не с тобой, а с кем-то другим. Каждый день я вижу боль и отчаяние в твоих глазах, моих детей и внуков, слышу биение страха в ваших сердцах, чувствую прикосновение одиночества в дрожащих руках, и делаю вид, что не замечаю лживых улыбок надежды, спрятанных за словами ободрения и сочувствия. Каждый из вас переживает только мою боль, но я умираю изо дня в день, не столько от рака, поедающего мое тело, сколько задыхаясь под тяжестью вины за то, что мучаю всех вас, заставляю страдать. Расскажи Егору, что его отсутствие облегчило мои последние дни и, что я прошу у него прощение за малодушие и ложь.
— Ох, ниндзя-дедушка, я уверена, Егор простит вас. Но сможете ли вы извинить меня? Я не смогу сама отдать ему картину, передать ваши слова. Мое обещание исполнит Гриша. Вы же доверяете своему внуку? — Провожу кончиками пальцев по морщинистому лицу. — Я люблю вас, ниндзя-дедушка. Знаю, вы нарочно попросили отвезти картину самой, превратив свое поручение в повод для нашей встречи, и я бы очень хотела, правда, порадовать вас, но не могу… — сажусь на пол, под мольберт.
Я обнимаю себя за колени, прячу в них мокрое от слез лицо, стараясь сдержать рыдания, сотрясающие все тело. Если ниндзя-дедушка сейчас и вправду может видеть меня, я не хочу, чтобы он знал насколько мне плохо и больно, что все его попытки научить меня снова улыбаться и радоваться жизни после разрыва с Андреем и расставания с Егором умерли вместе с ним. Превратились в красивое и не реальное воспоминание о двух месяцах жизни учителя, вернувшегося вместе со своими «учениками» в страну, ставшую для него второй родиной, чтобы перед смертью показать нам красивейшие места, поделиться утонченностью востока и своей мудростью. Но болезнь, безжалостно разрушившая и иссушившая его тело после нашего возвращения из Японии за один только месяц, так и не позволила насладиться успехами своих трудов.
— Простите нас — меня, и Алию с Гришей, ниндзя-дедушка, что поглощенные собственными переживаниями, мы не заметили, как вы страдаете, что вернувшийся рак медленно убивает вас… Вы так помогли нам, а мы даже не смогли облегчить ваши последние дни… — Я поднимаю взгляд на картину. — Вы, ведь, уже знали, что умираете, да? И все же вместо того, чтобы начать лечение и провести как можно больше времени с родными, предпочли вернуться в Японию. Это последнее путешествие позволило вам перенестись в самые счастливые годы своей жизни, смириться с неизбежностью смерти, найти слова и силы, чтобы проститься с близкими. Так вы сказали однажды. Вместе с тем вы спасли меня, если бы не эта поездка… не знаю, как долго я изводила бы себя сожалениями, закрывшись в четырех стенах в бесплодных попытках спрятаться от боли и одиночества, смотрела бы на белый лист бумаги, видя лишь черную пустоту, неведающую красок, не рождающую образов. Поэтому я исполню другое обещание, я не буду больше прятаться и убегать, и вновь стану рисовать. Ведь, именно поэтому вы попросили меня написать ваш портрет и отвезти Егору, не так ли? Видите, я смогла. Хотя в голове было пусто, руки сами выводили на бумаге ваше лицо, облака, лепестки. Завтра я начну рисовать для вас сад у домика, в котором мы жили в Японии. А еще я сделаю, все, чтобы Алия приняла чувства Гриши. Вы верили, что они будут счастливы вместе, и я исполню вашу мечту…