— Думаешь, потому, что я инвалидка буду тебе больше благодарна? — зло говорит Яна, не открывая глаз.
— Нет. Я тебе уже объяснила, не притворяйся, что не поняла. — Я встаю. — Меня не волнует, что ты инвалид. Это не вызывает во мне большей жалости или отвращения, чем при взгляде на других детей. Наоборот, мне нравится, твоя сила духа и желание быть такой, как все. Хотя, ты никогда не станешь такой, как обычные дети. К сожалению, ты родилась иной, но ты можешь стать лучше других. Я не буду жалеть тебя и сюсюкаться, не буду изображать добрую мамочку. Прежде всего, я не имею ни малейшего представления о том, как ею быть, и ради тебя не собираюсь это узнавать, но я знаю, как быть хорошей подругой и сестрой. Теперь тебе решать испортить ли нам обеим жизнь своим глупым поведением обиженного ребенка и закомплексованного инвалида или постараться быть благодарной судьбе и стать счастливой вместе со мной. — Я подхожу к двери, оборачиваюсь. Вижу, как Яна поджимает губы, стараясь не расплакаться. — Спокойной ночи.
Молчание. Но, главное, я чувствую, что сумела до нее достучаться и, что дальнейшее поведение Яны это уже ее собственное решение. С чистой совестью ложусь спать. А утром просыпаюсь от тяжелого взгляда рассматривающего меня. Яна сидит в инвалидном кресле у моей постели.
— Боже, ты напоминаешь злобного ребенка из фильмов ужасов, — невольно вырывается у меня.
Впервые вижу улыбку на красивом личике.
— Ты слишком долго спишь. Я голодная. А все тарелки и кружки высоко для меня. Да и не знаю я, как готовить. Ты научишь меня?
— Конечно, — радостно улыбаюсь. — А мне можно сначала в душ? Или ты сильно голодная?
— Конечно. Я же вчера вредничала и ничего не съела. Могла бы оставить тарелку с ужином в микроволновке. Подруга еще называется.
Хорошо, что Яна не обернулась и не увидела, как я от радости, опрокидываюсь на спину и болтаю в воздухе руками и ногами. Иногда, переполняющие эмоции так сильны, что их можно выразить только криком или экспрессивными телодвижениями.
— И все же, несмотря на то, что Яна сознательно решила идти мне на встречу, первые два месяца были для нас очень тяжелыми, — рассказываю я ниндзя-дедушке. — В основном из-за того, что Яна ни как не хотела поверить в то, что я не испытываю к ней жалости из-за ее ущербности и отношусь к ней ни как к неполноценному ребенку, а как к очень сильной и интересной личности. Мне приходилось доказывать это постоянно, иногда наступая себе на горло или причиняя Яне боль, но мы все-таки справились, во многом благодаря переезду. Яночке нравится здешняя школа, у нее очень хорошие отношения со всеми одноклассниками, но близких друзей еще нет. Думаю, страхи и комплексы детдомовского ребенка и инвалида еще до конца не изжили себя. Но мы и это преодолеем, обещаю вам, ниндзя-дедушка. Яночка у меня большая умница. Гриша уговаривает ее стать параолимпийской спортсменкой, Алия, поощряя ее интерес к насекомым, прочит будущее великого энтомолога, а я, конечно, хочу, чтобы Яночка стала художницей. Но, не подумайте, я не собираюсь выбирать за нее. Может, она решит стать врачом или учителем. Мне все равно какой путь она выберет в жизни, самое главное, чтобы она была счастливой. Я люблю смотреть, как сияют радостью ее глаза, слушать ее смех, само ее присутствие наполняет сердце теплом и умиротворением.
Задумчиво глажу стеклянную рамку, смотрю на мерцающую белую линию, оставленную пролетающим самолетом на светлеющем небе.