— Зачем же так близко… — бормочу я. Горло болит, голос хриплый и грубый.
— Водички? –— не дожидаясь, пока я отвечу, он поднимается, чтобы дать мне воды. Пытаюсь выпрямиться и невольно вскрикиваю от боли в раненой руке и во всем теле. От долгого скрюченного сидения все мышцы затекли. Начинаю терять равновесие и падать, но Андрей успевает подхватить меня.
— Точно, неваляшка, - усмехается он.
Я беру протянутый им стакан с водой, пью. Ох, словно заново родилась.
— Ты как здесь оказался?
— Всеволода Захаровича привез, — он кивает в сторону ниндзя-дедушки, сидящего на стуле рядом с постелью Алии.
— Ниндзя-дедушка! — радостно визжу я. А ведь забыла о нем напрочь! Вскакиваю с кресла, не обратив внимания на Андрея, пытавшегося предложить мне руку помощи. — Зачем же вы приехали?! — Я подбегаю к нему, обнимаю за шею, целую в морщинистую щеку.
— Ну-ну, птичка-говорунья, — Всеволод Захарович пытается скрыть, как его обрадовало мое восторженное приветствие, заставляет меня сесть на постель Алии, а сам держит за руку. — Я весь извелся, а это вредно для моего слабого здоровья, ты же знаешь. Позвонила бы, сказала, как у Алии дела, как сама. Вижу, не очень. Ты ешь?
— И моешься? — Андрей демонстративно морщит нос и усаживается в мое кресло, вытянув и скрестив ноги.
Я фыркаю и отворачиваюсь, глажу руку ниндзя-дедушки.
— Ох, простите. Я так переживаю за Алию, что не могу больше ни о чем думать, но я рада, что вы приехали. Я ем. Дмитрий Николаевич, папа Алии, подкармливает меня. Ему очень тяжело.
— Конечно… — Всеволод Захарович печально смотрит на Алию. — Что говорят врачи?
— Все ее показатели в норме. Они думают, что это последствия стресса. Ее мама… три года назад они попали в аварию в Лондоне, ее мама погибла.
— Бедная девочка… — Всеволод Захарович сочувственно качает головой и сильнее сжимает мою руку. — Сама-то как?
— Я нормально, правда. Другим повезло меньше. Нашему водителю сделали несколько операций, он все еще не пришел в себя. У женщины, из второй машины, перелом ноги, у ее мужа, который был за рулем, удалили селезенку. Их сын, к счастью, не пострадал. Тоже несколько порезов, как у меня. Он заходит к Алие, когда навещает родителей.
— Как все случилось? — спрашивает Андрей.
— Не знаю… я не успела ничего понять. Вины ничьей нет, так сказали. Разве что плохие погодные условия и дороги. Машину перед нами занесло и развернуло, а у нашего водителя не было шансов предотвратить аварию. — Я перевожу взгляд на Алию, нежно глажу ее по щеке, чтобы отвлечься и не возвращаться мыслями в те ужасные минуты. — Сегодня я читала для Алии, и мне кажется, ей и вправду, лучше.
— Она обязательно поправится, — в голос, с искренней заботой и участием, говорят Всеволод Захарович и Андрей. Я улыбаюсь. Не знаю почему, но именно в этот момент я понимаю, что с Алией все будет хорошо. И словно невидимая рука, сжимавшая мое сердце в кулаке, каждое мгновение по капле выдавливая из него жизнь, раскрывается, и я могу дышать… От избытка кислорода кружится голова…
Открываю глаза и с удивлением понимаю, что Андрей, чудесным образом оказавшийся рядом, придерживает меня за плечи.
— Ну вот, опять! Признайся, ты делаешь это нарочно? — с насмешливой улыбкой говорит Андрей, но взгляд его остается серьезным.
— Ох… что?.. прости… — пытаюсь отстраниться, но он не позволяет мне. — Отпусти… я, правда, не специально!
— Знаю, — он заставляет меня встать, держа за локоть. — Всеволод Захарович, вы побудьте с Алией, а я прогуляю неваляшку.
— Конечно, — ниндзя-дедушка одобрительно кивает. Предатель! — Идите. И не упрямься, птичка-говорунья. А я почитаю для Алии, — и он берет с подоконника книгу.
— По-моему, страница 153.
Я плетусь за Андреем. Так и вижу нарисованный во всю широкую спину улыбающийся смайлик. Пнуть бы его под коленку! А вдруг на меня свалится? Такая туша точно раздавит.
— Да ладно, прекрати злиться. — Говорит он, наконец, выпуская мою руку. — Кофе будешь?