— Ну да, кому-то везет чуть больше, чем остальным. Они успевают увидеть мир, сделать много хороших вещей или важных открытий, передать свои знания и опыт потомкам, и умереть со спокойной совестью. Наверное, таким людям и вправду не страшно умирать, ведь они успели сделать все, что хотели
— То есть, думаешь, людям отведено слишком мало времени для жизни? — Егор залпом допивает свое шампанское и наливает еще.
— Да. Если бы мы жили, как минимум лет триста. А лучше пятьсот или шестьсот…
— Тогда мир был бы лучше? Ведь люди смогли бы своими глазами через двести или триста лет увидеть последствия того к чему приводит их беспечность и жажда жизни?
— Да, прежде всего, люди не спешили бы прожигать жизнь и не совершали бы столько глупых, бессмысленных поступков. Что делать человеку, если ему отведено несколько столетий, как не познавать красоту и тайны этого мира, искать свою вторую половинку, хоть двести лет, и знать, что это навсегда, на оставшиеся, еще долгие годы. И можно заново открывать мир, глядя на него сквозь призму взглядов любимого человека. Снова пройти тот же, или совершенно новый путь, когда родятся дети. Сколько открытий можно совершить, каких высот достичь и чудес увидеть!
— И сколько зла сотворить.
— Ну вот, обязательно было разрушать мою идеальную картинку? — я разочарованно хмурюсь. — Разливай тогда.
Егор, смеясь, наполняет наши стаканчики.
— За мир во всем мире. — Стукаемся. — То есть, ты, правда, веришь, что если бы люди жили пятьсот или даже тысячу лет, они стали бы добрее и лучше? И зло потеряло бы для них всякую привлекательность?
— Я очень хочу в это верить, — делаю большой глоток шампанского. Ах, какая же Мия умница! — Правда. Просто, сколько не пытаюсь никак не могу понять, в чем смысл зла.
— Разве в совершении зла может быть смысл? Зло ради зла и ничего кроме. Читала «1984» Джорджа Оруэлла? «Цель – репрессий – репрессии. Цель пытки – пытка. Цель власти – власть».
— «Власть - не средство; она – цель». — Вспоминаю я. — Больше всего меня поразило: «цель пытки - пытка». И: «Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека - вечно».
— Мрачная книга.
— Вот-вот! А ведь я рисовала идиллическую картину.
— Да, думаю у добра все-таки женское лицо.
— И сердце тоже, — соглашаюсь я.
— Не могу с этим поспорить. — Скорее всего, Егор улыбается. — Не замерзла?
— Чуть-чуть, — отвечаю, прислушиваясь к себе.
— Включить печку?
— Может, подождем? Нам еще долго здесь сидеть.
— Тогда иди сюда.
— Ты протягиваешь мне руки?
— Да.
«Не смей делать этого! Он же лучший друг твоего парня! И просто чужой мужчина!» — вдруг раздается в голове истошный вопль Майка.
— Хорошо, — и я переползаю к Егору. Это экстренная ситуация, и усматривать скрытые мотивы в моем поведении бессмысленно.
— Ты даже сквозь куртку костлявая, — ворчит он, когда я случайно задеваю его локтем. — Нет, не так. — Он усаживает меня между своих длинных ног. Прислоняюсь спиной к его груди, и Егор обнимает меня. — Жаль у Мии не нашлось одеял или пледа. Удобно?
— Очень. Мы допили первую бутылку?
— Да. Быстро, однако. Вторую оставим на потом?
— Точно. Можно я чуть-чуть посплю? Я последнее время мало спала, а от шампанского и твоих объятий в сон клонит.
— Конечно.
Как же хорошо. Холод чуть пощипывает лицо, но от тела Егора тепло и уютно. Закрываю глаза, погружаясь в еще большую тьму и тишину. Разве я могла мечтать о том, чтобы уснуть в его объятиях, чувствуя теплое дыхание на щеке и слушая ровный стук его сердца?
Глава 25. Снежный сон.
Я чувствую себя героиней фильма-катастрофы. Передо мной расстилается бескрайняя холодная тьма. И с очередным вздохом она становится все сильнее и гуще, будто каждая капелька моего дыхания, падая на снег, выкристаллизовывается в новый стеклянный слой бесконечной ледяной стены. Я вижу ее сверкающие отблески, отражающие свет моих глаз и если протяну руку, то смогу коснутся ее холодной гладкой поверхности, стать ее частью, превращаясь в лед. Пока не взойдет солнце (и я уже не смогу видеть сны о бесконечно прекрасном снежном холоде) и не растопит лед, обращая меня в прозрачную воду, стекающую в черные недра земли, где нет ни света, ни тепла, где все начинается, но никогда не заканчивается.