— Сними куртку, и пройдем в комнату.
Андрей раздевается, я открываю дверь, и его ошеломленному взору предстают десятки портретов Егора Саматова. Не двигаясь с места, он рассматривает картины, а потом переводит взгляд на меня, стоящую у пустого мольберта.
— Не понимаю… — говорит он растерянно и глядит на меня с мольбой, будто хочет, чтобы я вернула все назад, и никогда не открывала дверь этой комнаты.
— Я хочу, чтобы ты понял, почему мое сердце все еще целое, почему никому и никогда не принадлежало.
— Из-за него?
— Нет. Потому, что я всегда верила в настоящую любовь. Любовь, способную изменить, не только твой мир, но и тебя самого, способную одновременно обнажить твою душу и заковать ее в самые прочные латы, быть путеводной звездой, освещающий жизненный путь не только ночью, но и днем. Но если раньше я верила, что такая любовь бывает только в кино или книжках, то сейчас я готова поверить, что она возможна и в жизни. И, что я встретила ее в тебе. Но, благодаря Егору Саматову, — обвожу руками комнату.
Лицо Андрея светлеет, из тела постепенно уходит напряжение, превратившее его в каменную глыбу.
— «Во лжи» стал для меня своеобразным фильмом-откровением. Открытием самой себя и осознанием того, что я сама не хочу провести всю свою жизнь во лжи с человеком, которого не люблю и никогда не смогу полюбить. А так как поверить в то, что я встречу мужчину подобного Майку или Генералу в реальной жизни, и даже, если встречу, что он сможет меня полюбить, не представлялось возможным, я выдумала любовь к Майку. Мне нравилось так жить, я не чувствовала себя одинокой. И однажды, я осознала, что могу рисовать его вечно, но ни за что не добьюсь совершенства и завершенности, так как все мои рисунки мертвы, ведь я никогда не касалась души того, кого рисовала. А для меня это очень важно, ведь я говорила, что рисую портреты только самых дорогих мне людей, чтобы забрать себе частичку их души и подарить свою. Тогда я решила, что должна написать портрет Егора Саматова. Настоящего. Думаю, в глубине души я надеялась, что тогда и выдуманная мною любовь сможет стать настоящей. Так и случилось. — Протягиваю Андрею руки. — И, когда я, наконец, познакомилась с Егором Саматовым, поняла, что не его души я должна коснуться, чтобы мои рисунки стали живыми, а моя выдуманная любовь стала явью, что он лишь оболочка, сотканная из моих фантазий, а ты настоящий, тот, кого я хочу полюбить, кому хочу отдать свое сердце.
Андрей подходит ко мне, сжимает мои протянутые руки, переплетая наши пальцы.
— Я люблю тебя. — Прижимает меня к себе, и мы стоим обнявшись целую вечность, наслаждаясь теплом друг друга и осознанием того, что это навсегда.
— Я знала, что ты сможешь понять меня, — шепчу я через некоторое время.
— О, нет, я не пытаюсь понять тебя, неваляшка. Потому, что для меня любовь не требует объяснений и оправданий поступкам, прошлым или будущим, а лишь безграничного доверия и всепоглощающего желания быть рядом с любимой. Всегда. — Он целует меня в лоб. — Знаешь, я хотел подарить тебе это во Франции, но, думаю, сейчас более подходящий момент.
Андрей, отстранившись, достает из кармана футляр из синего бархата и протягивает мне.
Дрожащими руками я открываю его и вижу цепочку с двумя кулонами в форме сердец из белого золота. В каждое из которых, в том месте, где половинки соединяются в одно целое, вставлены драгоценные камни, изумрудный – в то, что побольше, и сапфировый – в то, что поменьше.
— Красиво, — я обвожу контуры украшений, а потом смотрю гравировку с обратной стороны: «Твое».
— Думал попросить вернуть одно из сердец, когда ты поймешь, что хочешь быть со мной. — Андрей берет цепочку, надевает мне на шею. — Но я получил ответ раньше, чем задал вопрос. — Обнимает меня. — Поэтому, пусть оба хранятся у тебя, пока я не придумаю другой вопрос. Хорошо?
— Да. Твое сердце с изумрудом? А мое с сапфиром?
— Как догадалась? — и я понимаю, что кулоны не просто символическое «да», это символы наших сердец и нашей любви.
— По изумрудным искрам в твоих глазах.
— Хитрюга. — Андрей целует меня в нос. — На самом деле, я исходил из того, что синий цвет напоминает мне прекрасное и загадочное море, глубину и красоту которого, невозможно познать. А изумрудный – цвет тихого озера в глубине леса, где может навсегда остаться маленькая одинокая лодочка из твоей картины, потому, что она наконец-то нашла свою тихую гавань.