Дыхание перехватывает, я почти задыхаюсь, и лишь сильнее обнимаю Андрея, сжимая в кулаках капюшон его куртки.
- С ума сойти… я, правда, не знала…
- «Só os tolos podem pensar / Que o amor se deixa enganar / Nada poderá mudar os rumos da paixão / Foi ele que nos escolheu / Não foi você, nem eu / Meu grande amor / Grande amor // Aconteceu / Estava escrito assim / Eu em você, você em mim / Eu te encontrei / Meu grande amor / Grande amor… Только дураки могут думать / Что любовь можно обмануть / Ничто не сможет изменить направление страсти / Это она выбрала нас / А не ты и не я / Моя большая любовь / Большая любовь. // Так случилось / Так было написано / Я в тебе, ты во мне / Я встретила тебя / Моя большая любовь / Большая любовь…»
… Площадь Отель-де-Виль перед которой залит каток. Я стою в центре и грозно машу кулаками Андрею, который нарезает вокруг меня круги. Шарф развивается за его спиной, колени параллельно льду – напоминает мультяшного Гуффи. А говорил, что не умеет кататься! Обманщик!
Ну ладно! Делаю неудачный шаг вперед, машу руками, как утопающая и… падаю, на Андрея не сумевшего сохранить равновесие в попытках поймать меня, и оказываюсь поверх него лежащего на льду.
— Ага! Попался! — злорадно усмехаюсь я, целуя в лоб.
— Ах ты, маленькая притворщица! — Андрей потирает затылок.
— Училась у лучших! — показываю язык. — И как мне теперь тебе доверять? — С нарочитой строгостью складываю руки на груди.
— Как прежде, — усмехается Андрей, кладя руки под голову, насмешливо копируя меня. — Как мне еще было найти повод держать тебя за руки, обнимать и ловить, если ты, вдруг, будешь падать?
— Так и быть за благородство намерений, прощаю.
— О, нет, неваляшка, мои намерения никогда не были благородными, — он коварно усмехается.
— Ах, нет… — наклоняюсь к нему. — И какую же злую цель они преследовали?
— Любить тебя. — Нежно целует меня в нос.
Опираюсь локтями на его грудь и смотрю в искрящиеся изумрудным весельем глаза.
— Знаешь, я еще никогда не целовалась с лежащим на катке парнем… да еще в центре Парижа.
— Думаю, этого не делали миллионы людей… — Андрей садиться, я оказываюсь у него на коленях, он целует меня…
…Сидим на скамейке в Люксембургском саду, пьем кофе и едим жареные каштаны, которые стали моим любимым лакомством, правда много их съесть невозможно. Я сняла сапоги и спрятала ступни под ногами Андрея.
— Надо будет килограмма три купить, — смеется Андрей.
— Я только «за». А, может, мы просто останемся здесь жить?
— Купим маленькую квартирку, и будем целыми днями гулять, а ночью заниматься любовью.
— Можно и днем, если иногда устраивать пижамные дни, — хитро смотрю на него из-за стаканчика с кофе.
— А ты, оказывается, умеешь соблазнять.
— Я серьезно. Ты мог бы оставить все и поселиться со мной в красивой французской деревушке? — Я сжимаю его руку, внимательно смотрю в глаза.
— Ты же знаешь, не все, что мы говорим в данный момент, под влиянием эмоций, является абсолютной правдой?
— Конечно.
— Сейчас да… Мне кажется, что я ничего больше не хочу в жизни. Только быть с тобой, бродить по улицам Парижа днями напролет, держать тебя за руку, обнимать, целовать на виду у всего мира, и любить ночью. Сейчас я даже не могу представить, что когда-то и чего-то хотел до тебя, мне кажется ты единственный смысл и цель моей жизни и я не могу поверить, что может быть иначе. И, если ты серьезно, мы можем остаться… и, возможно, ничего не изменится… но я не могу тебе этого обещать со стопроцентной уверенностью.
— Честно… вот это мне и нравится в тебе больше всего. — Нежно касаюсь его лица. — Но мы можем так поступить, когда станем старенькими. Мы все равно сможем бродить по улицам Парижа, держась за руки и целуясь у всех на виду.
— Согласен, — Андрей касается губами моей ладони. — Я люблю тебя.
— И я… очень сильно…
…Мы стоим на белом кружевном мосту. Я пытаюсь разглядеть наши отражения в Сене. Расплывчатые и неясные тени в сизой воде. Белые снежинки, ложась на гладкую поверхность, становятся серыми и прозрачными.