— Таня… Татьяна… Малявка! — Егор легонько трясет меня за плечо. — Мы приехали.
Я уснула?
— Ох, прости… Все, я в норме. Я дойду, можешь возвращаться.
Но Егор отпускает таксиста и провожает меня до квартиры. Забирает ключи, которые я роняю, доставая из сумки. Черт, я не так много выпила, чтобы настолько опьянеть! А сколько мартини я выпила за барной стойкой? Неужели, больше одного?
Когда заходим в квартиру, Егор помогает мне снять пальто и сапоги, усаживает на постель из одеял и обещает сделать чаю. Я тем временем просто сижу, спрятав лицо в ладонях, пытаюсь протрезветь. Давненько, я так не напивалась.
— Милая квартирка, — беззлобно говорит Егор, вручая мне большую кружку горячего сладкого чая. Осматривает комнату, вдоль стен которой, расставлены картины, большинство из них, к счастью, повернуты обратной стороной или скручены. — Я посмотрю твои работы?
— Нет! – почти кричу я.
— Почему?
— Не хочу.
Но Егора это не останавливает. Для начала он рассматривает те картины, которые может видеть, но когда его рука тянется к рисункам, лежащим отдельной стопкой у чемодана, я резко кричу:
— Не смей! Егор! Это неуважение!
— Извини… Это любопытство.
Черт! Вот ведь мерзкий тип! Интересно, что хуже, если он увидит первый рисунок или сотню своих портретов под ним? И почему ноги меня не слушаются?! Затаив дыхание, наблюдаю за его лицом, ставшим каменным, когда он видит рисунок. В черноте, разбавленной бело-синей подсветкой телефона его лицо прорисованное карандашом. Я рисовала несколько дней, воскрешая в памяти каждую черточку, стараясь добиться идеального цвета подсветки и отбрасываемых ею теней. Лицо получилось мистически прекрасным, как и виделось мне в темноте машины.
— Ты проявляешь его весьма не кстати, — тихо говорю я, когда Егор кладет рисунок на место, не сделав попытки посмотреть следующие. Правильно, некоторых вещей лучше не знать и не видеть, но почему, тогда я чувствую разочарование?
— Не думаю…
— Тогда смотри другие. Почему остановился? Давай, выверни меня наизнанку! Это же любопытно! — Ставлю недопитый чай на пол, закрываю лицо руками. Боже, почему я так злюсь?! Почему мне так страшно? Это все алкоголь… да, точно.
— Не хочу обидеть тебя, — Егор садится передо мной на корточки. — Ты же не хочешь, чтобы я смотрел. — Заставляет меня убрать руки с лица. — Но я не понимаю почему. Ты сделала этот рисунок по памяти? Смотрела, пока я спал?
— Да. — Зачем спрашивать о том, что и так очевидно?!
— Я тоже наблюдал за тобой, — он улыбается, убирает мои волосы за уши.
— Что ты сейчас делаешь?
— Пытаюсь понять, почему ты хотела скрыть от меня такой красивый рисунок. И хочу, чтобы ты позволила мне увидеть другие.
— Зачем? — мой голос дрожит.
— Потому что ты лжешь.
— Что? Когда? — Отодвигаюсь от него, пока не врезаюсь спиной в стену. — Я не понимаю о чем ты?
— Опять неправда, — он садится передо мной на колени. — Почему ты постоянно меня обманываешь?
Разве? Да я самая честная девушка на свете!
— Ты выдумываешь то, чего нет. Зачем мне тебе лгать?
— Тогда скажи имя своего заказчика. Или ты передумала рисовать мой портрет?
— Что? Ох, нет… — Очередная ложь?
— Тогда почему так и не позвонила? Уже больше месяца прошло. Я ждал.
И, правда, почему?
— Я… Просто, я была очень занята, — заискивающе улыбаюсь.
— Да, слышал, что вы были в Париже месяц назад. — Какое чувство мелькнуло в его глазах? Злость? Раздражение? Досада?
— Да, были. Прости, что заставила тебя ждать и не звонила. Я… ты еще не передумал позировать?
— Нет… — Он внимательно смотрит на меня. Вижу, как муравьи ползают в его глазах, замышляя коварный заговор. — Но… — черт! — в качестве неустойки за нарушение договора, хочу изменить условия оплаты.
— Что?! Мы о таком не договаривались!
— Хочешь, расторгнем сделку?
— Нет!
— Тогда принимай новые условия.
Ох! Ведь, наверняка, выдумал что-то нереальное! Почему мозг так плохо работает? Я совсем не могу понять его сегодня (как будто в другое время понимала!).