— Сначала выслушаю условия.
— Ладно. Сколько здесь рисунков? Картин?
— Сто двадцать одна. — Из них пятьдесят семь твоих портретов. Зачем я их привезла с собой?!
— Только честно. А то пересчитаю.
И кто за язык тянул? Не могла соврать?
— Да, — расстроено выдыхаю я.
— Вижу, что не врешь, — усмехается. — Так вот, после того, как нарисуешь мой портрет, покажешь все картины, что находятся в этой комнате на данный момент. Проведешь, так сказать, персональную выставку для меня.
У меня нет слов. Испуганно смотрю на его лицо, с еще большим ужасом понимая, что он не шутит, что более чем серьезен. Почему так важно увидеть мои рисунки? Ну что он хочет раскопать в моей голове?! И… я смотрю на стену, у которой, за другими рисунками, спрятанная под слоем одежды, стоит все еще упакованная картина. Нет… я еще не готова ее увидеть.
— Почему ты хочешь увидеть мои работы?
— А почему ты не хочешь их мне показать? — я отрицательно качаю головой. — Вот поэтому.
— Разве это причина?
— Для меня да. Так что? Когда начнем?
— Ты серьезно? — кусаю губы и смотрю на свои рисунки, как, наверное, утопающий смотрит на скрывающуюся за горизонтом спасательную шлюпку.
— Да, — Егор насмешливо улыбается.
— А если я откажусь от предложенных условий? Ты не станешь позировать? — Он кивает. — Тогда я… А как ты узнаешь, что я не подменила те картины, которые не хочу показывать?
— Ты этого не сделаешь.
— Почему?
— Потому, что ты будешь честной до конца. Или я пронумерую каждую.
— Я художница, запросто подделаю твою подпись.
— Тогда мне остается только рассчитывать на твою честность.
— Ты настолько мне доверяешь?
— «Доверие» не совсем верное слово, — он задумчиво закусывает губу, потом берет мой недопитый и уже остывший чай, делает несколько глотков. — Просто… во-первых, ты не умеешь лгать и я сразу пойму, что ты врешь, и буду тебя пытать. Уверяю, когда я хочу получить свое, я очень изобретателен. А во-вторых, ты не подменишь картину, потому что ложь для тебя неприемлема и ты мучаешься, когда приходиться что-то скрывать или недоговаривать. Да, патологическая честность чревата муками нечистой совести.
— Боже, у меня, что над головой транспарант с надписью «Она не умеет врать! Она вообще никогда не врет!»?
— Что-то вроде того, — улыбается Егор.
— И поэтому ты говоришь, что я тебе все время лгу? Где здесь логика?
— А над первым, другой транспарант: «Осторожно! У меня нечистая совесть! Я лгу Егору Саматову!».
— Привидится же такое, — делаю страшные глаза, а Егор весело смеется.
— Всякое бывает в нашем несовершенном мире. Так что? Принимаешь условия сделки?
— Черт… невозможно сбить с курса. А я могу подумать?
— Нет.
— Почему?
— Потому что завтра ты будешь трезвая.
— Логично, но не этично, — вздыхаю, снова смотрю на свои картины. Зато совесть будет чистая. — И не законно. Но выбора у меня нет, в суд же на тебя не подашь. Ладно… сдаюсь.
— Умничка, — Егор ласково ерошит мои волосы и встает. — Ложись спать. Завтра жду твоего звонка, договоримся о встрече.
— Хорошо.
Егор уходит, а я еще долго сижу на постели, не раздеваясь. Спать не хочу и не чувствую себя пьяной. Я вообще ничего не чувствую. Или нет… я ощущаю себя так, будто мне только что предоставили право выбрать способ собственной казни. Яд. Повешение. Или обезглавливание. Выбираю яд. А мне говорят, что смерть от этого яда будет долгой и мучительной.
ЭТАП третий "исполни МЕЧТУ"
Глава 32. О любви.
— О, боже, ты просто потрясающий! — я радостно хлопаю в ладоши, не думая, порывисто обнимаю Егора за шею, целую в щеку и снова сажусь на лавочку, листаю фотографии на фотоаппарате.
— Настолько хорош?
— Просто великолепен! — Радость переполняет меня, — До сегодняшнего дня, Алия была моей лучшей моделью, но ты, ты превосходишь ее в десятки раз. Вот, что значит профессиональный актер! Из вас с Алией получилась бы прекрасная пара. О… представляю, как бы шикарно вы смотрелись вместе на экране.