— Вероятно, ты прав. О! Исходя из твоих рассуждений, первая любовь не может быть настоящей.
— Почему же? Если люди действительно сумели преодолеть все препятствия, пережить всевозможные изменения и превращения, при этом не расстаться и не потерять силы своих чувств, то разве такую любовь нельзя назвать настоящей? Просто, чаще всего первая любовь и становится той самой точкой отсчета, с которой начинается взросление и становление личности человека, в процессе чего и утрачивается эта самая любовь, что не делает ее менее истинной. Настоящая любовь не обязательно должна быть в единственном числе. Что бы там не говорили великие романтики и поэты. И Таня Алфеева. Ведь ты, наверное, веришь в единственную и настоящую, чистую и светлую любовь?
— Да, как бы наивно это не звучало. Верю, что такая любовь должна быть в жизни каждого человека. Только большинство из нас, не найдя себя, своего жизненного пути и цели, так и не встречают ее. А некоторые, даже не ищут, и связывают свою жизнь с первым встречным, лишая себя и кого-то еще, своей настоящей половинки.
— И Андрей твоя настоящая любовь? Тот единственный кого ты ждала?
— Да.
— Как ты это поняла?
— Я… — резко останавливаюсь, смотрю на Егора, который насмешливо улыбается, и так напоминает Майка. — Я не понимала… просто почувствовала это. — Отхожу назад, ближе к дому, чтобы дать людям пройти. Егор подходит ко мне.
— Как? Как ты это почувствовала?
— Я… — разве я должна отвечать? — Когда Андрей обнял меня впервые… Я поняла, что мне хорошо и уютно в его объятиях, легко и комфортно, когда он рядом. Он может меня рассмешить, всегда заботится обо мне, внимателен, нежен. Я доверяю ему, могу во всем на него положиться. Знаю, что он никогда нарочно не обидит меня и будет делать все зависящее от него, чтобы я была счастлива.
— Сильно. — Егор с притворной серьезностью кивает головой.
— Ты издеваешься, да?
— Нет, что ты, как я могу? — Егор со вздохом идет вперед.
Я некоторое время в растерянности смотрю на его удаляющуюся фигуру, а потом бегу за ним, тяну за рукав.
— Объяснись.
— Что объяснять? Я спросил, ты ответила.
— Тебе что-то не понравилось в моем ответе?
— А мне все твои ответы должны нравиться?
— Нет, но…
— Вот именно «но»! — Егор вдруг останавливается, чуть не сбив меня с ног. — Верю в настоящую любовь… честно, это просто смешно! Ты ведь даже не понимаешь, о чем говоришь! Оперируешь красивыми понятиями и громкими словами, в которые не вкладываешь ни грамма смысла и чувства. Такая же пустышка, как и все остальные…
Я молча смотрю на его злое лицо, потемневшие глаза, чувствуя, как бледнею, и холодный зимний воздух проникает под куртку, под кожу. Хочу сказать, но не знаю что. Хочу ли я оправдаться или попросить прощения, или заставить его извиниться. Вот только за что?
— Прости… — Егор снимает шапку, ерошит свои волосы и надевает ее обратно. — Не хотел тебя обидеть…
— Я… мне не за что тебя прощать. Пойдем. — Прохожу мимо него вперед. Слышу, что Егор идет за мной.
В неловком молчании мы подходим к метро, в котором все равно неудобно разговаривать. Час пик уже миновал, но народу еще достаточно много. Я не хочу, чтобы Егор провожал меня до дома, но он настаивает. Правда, мы все же находим тему для разговора – обсуждаем успехи Алии, у которой, по словам Егора, прирожденный талант к актерскому мастерству.
Глава 33. Признание.
Черт, как перед расстрелом. И почему снова ассоциации с казнью?
Глубокий вздох, звоню в дверь. Никто не ранен и не умер. Егор открывает, с улыбкой приглашает пройти, помогает снять пальто. Видимо, он недавно проснулся. В домашней одежде, волосы растрепаны, по лицу словно трактор проехал. Чудненько!
— Ты рано. Проходи в гостиную, а я пока сварю кофе. Будешь? — Киваю. — Вот выпью божественного напитка, и ты оценишь волшебную силу преображения, — добавляет с усмешкой, видимо догадавшись, что мне не понравилось его помятое лицо. С такого только портрет алкоголика писать.
— Ладно, — прохожу в указанном направлении и попадаю в гостиную мечты. Иду прямо к широкой стеклянной стене, заменяющей окна, сквозь которую открывается потрясающий вид на город утопающий в тяжелых серо-белых облаках. Подхожу совсем близко, несмело касаясь стекла, смотрю вниз. Сердце испуганно замирает, когда понимаю, что смотрю на мир с высоты тридцатого этажа. Люди, машины, даже деревья, кажутся игрушечными, будто нарисованными.