— Красиво, правда? — слышу за спиной голос Егора.
— Просто великолепно. Мне безумно нравятся стеклянные стены. Я была в восторге от гостиной в доме Алии, но здесь… Я видела такое только в кино и на картинах. Это волшебно.
— Да, сестра, возвращаясь в Питер, очень жалела, что оставляет эту квартиру. Ни как не могла решиться ее продать, поэтому позволила мне здесь пожить. А теперь не может выгнать.
— Еще бы. Я бы отсюда ни за какие коврижки не съехала.
— Пойдем кофе пить?
— Да.
На мгновение замираю, чтобы рассмотреть всю комнату, выполненную в песочном цвете, с яркими голубыми пятнами подушек на огромном бежевом диване. На голубом ковре, расстеленном перед ним, стоит длинный низкий стол-тумба цвета венге. У стола мягкий светло-коралловый пуф, несколько таких же у стены напротив, а над ними в темно-коричневых рамах четыре полотна-фотографии, обработанные в стиле сепии, очень красивой девушки в белой мужской рубашке. Привлекает не столько потрясающая красота тела и изящность поз, сколько намеренные акценты на яркие голубые кошачьи глаза и коралловые губы. Забываю про кофе, подхожу ближе и с восторгом рассматриваю фотографии, сделанные известным английским фотографом.
— Кто это? — я сажусь на пуфик, оказавшийся удивительно мягким и удобным. — Твоя сестра?
— Да. Из-за этих фотографий мы чуть не подрались, — Егор смеется, видимо вспоминая ссору. — Я напрочь отказался их отдавать, даже пришлось замки сменить. Алена, конечно, потом выкрала ключи и сняла фотографии, но через день вернула. Сказала, что здесь самое лучшее место для них.
— Думается, она права. Вы очень близки, да? — Беру огромную кружку кофе, делаю несколько обжигающих глотков.
— Да. А у тебя есть братья или сестры?
— Да, старшая сестра. И двое племянников-близнецов. Тайфун и Торнадо.
— Забавные имена.
— Мальчишкам тоже нравятся.
Пьем кофе, я смотрю на стеклянную стену, разглядываю проплывающие мимо облака. Представляю Егора стоящего у нее. Солнечный свет подсвечивает его фигуру, создавая вокруг золотое сияние, превращая в прекрасного ангела. Или полуденное небо отражается в шоколадных глазах нежными воспоминаниями о летнем солнце. Отблески закатного неба накладывают на лицо разноцветные тени грусти и печали. Огни ночного города, преломляющиеся сквозь стекло, мягким золотом блестят на надменном и властном лице.
— У тебя есть белый костюм? – спрашиваю я, с изумлением понимая, что выпила огромнейшую кружку кофе, а Егор лежит на диване и читает книжку.
— Часто с тобой такое? — он садится. — Ты будто спала с открытыми глазами, но когда я увидел, что ты еще и кофе пьешь, то понял, что ты просто вышла из головы погулять.
Наверное, так я выгляжу со стороны, когда веду задушевные беседы с Майком.
— Бывает. Так что? И рубашка шоколадного цвета. Точно должна быть. Не сам, так одна из твоих девушек должна была тебе такую подарить.
— Ты права, у меня их аж восемь, немного разных оттенков. Сейчас.
Егор уходит и через три минуты возвращается с двумя белыми костюмами и пятью рубашками.
— А еще три?
— Наверное, в стирке, — Егор пожимает плечами.
Выбираю рубашку насыщенного темно-коричневого цвета, бархатного и глубокого, как горький шоколад. И белый костюм с прямым покроем пиджака, узким воротником-стойкой и круглыми золотыми пуговицами.
— Иди, одевайся. Пиджак не застегивай, рубашку чуть на выпуск, пусть будет слегка небрежно.
Егор уходит с одеждой, а я достаю из сумки фотоаппарат, делаю пробные фотографии стеклянной стены, подбирая ракурс и настраивая свет. Просматриваю, восторгаясь красотой облаков и просвечивающего сквозь них города, если выбрать ракурс сверху.
— Получается?
— Да.
Оборачиваюсь и замираю от восторга. В выбранном наряде, босой, с растрепанными волосами и счастливой улыбкой, Егор напоминает юного принца сбежавшего из замка условностей и чуждой воли.