— Просто великолепно.
Мы сидим, соприкасаясь коленями, смотрим друг другу в глаза, улыбаемся.
— Почему так долго ждала? Ты говорила, что приехала в Москву в июне.
— Сначала я приспосабливалась, искала работу, готовилась к поступлению в школу, а потом… наверное, просто испугалась. Находила все новые причины, чтобы не встретиться с тобой, а в какой-то момент это действительно стало казаться невозможным. А когда мы с Алией попали в аварию по дороге на церемонию журнала Glamour, я начала сомневаться в том, что моя мечта когда-либо осуществится, и мне понадобился еще месяц, чтобы позвонить твоему менеджеру и договориться о встрече с тобой.
— Ты правда не узнала меня?
— Не верится? Я, знающая каждую черточку твоего лица? А представляешь, каково мне было это осознавать? Мой мозг просто вынесло из головы. Я даже потом карикатуру нарисовала: вскрытый череп и рядом мозги на тарелочке, а сверху надпись «Есть ли смысл вкладывать обратно?». — Егор смеется. — Я, конечно, нашла себе оправдание: хотела увидеть Майка, а увидела Егора Саматова.
— Поэтому ты меня невзлюбила?
— Было так заметно? — он кивает. — Не знаю. Ты мне с самого начала не понравился, показался злым и высокомерным, неприятным типом.
— Ясно, — Егор невесело усмехается. — То есть… если бы у тебя хватило смелости найти меня раньше, все могло бы сложиться по-другому. — Он поднимается с колен, подходит к окну. Комната будто наполняется ветром и холодом, я обхватываю себя руками.
— О чем ты?
— Уже не имеет значения.
— Почему? – Я тоже встаю.
— Мы уже говорили об этом однажды, — я останавливаюсь в нескольких шагах от него, наши взгляды встречаются в отражении на стекле.
Безумно хочу протянуть к нему руки, обнять со спины, прижаться лицом. Не могу. Сжимаю руки в кулаки. До белых костяшек, до боли в запястьях.
— Прости, — шепчу я, опуская взгляд, не в силах видеть холодное и отстраненное выражение его глаз.
— Знаешь, я принял решение уехать. — Невольно делаю шаг вперед, но останавливаюсь, увидев решимость в его взгляде. — Сначала я хотел, как и просила Надя, подождать до конца мая и не давать поспешного, как все вокруг считают, отказа.
— От съемок в Голливуде?
— Да. С каждым днем я вижу в этом все меньше смысла. Больше не чувствую в себе желания и сил жить чужой жизнью на потеху зрителям.
— И куда ты поедешь?
— Не знаю. В Азию, Европу. Мир большой. Возможно, сначала проедусь по Европе на мотоцикле. Мечта юности.
— Когда? — Я прячу руки за спиной, держа саму себя за запястья, подавляя дикое желание обнять его и не отпускать, умоляя не уезжать.
— Когда растает снег. — Он встречает в отражении мой взволнованный взгляд
Через неделю или две?! Нет! НЕТ! Слишком рано.
— Или когда увидишь последнюю картину?
— В смысле?
— Помнишь? Их должна быть сто двадцать одна?
— Да.
— Вот последняя, — подхожу к картине, скрытой навешанной на нее одеждой и одним движением скидываю ее на пол. — Я сама не знаю, что нарисовала на ней.
В глазах Егора вспыхивает мгновенный интерес, лицо освещает улыбка.
— Как с тем рисунком?
— Да. Я написала ее, когда приняла решение нарисовать твой портрет. Я рисовала ее больше суток, ни спала, ни ела. Но не помню, что на ней изображено. Думаю, моя мечта. То есть ты.
— И ты до сих пор не посмотрела?! — от удивления он даже поворачивается ко мне.
— Да. Не спрашивай «почему?». Не знаю, наверное, не готова, или боюсь. Для меня она словно шкатулка с самым страшным секретом, способным перевернуть мою жизнь.
— Сколько еще ты собираешься ждать?
— Я не думала об этом, но сегодня... — Делаю глубокий вздох. Я не могу его отпустить. — Ты же подождешь вместе со мной?
— Сколько?
— Давай не будем менять сроки. До конца мая, если не решусь увидеть ее раньше.
— Вместе?
— Да.
— Договорились. — Егор улыбается, протягивает мне руку для пожатия. От тепла нашего соприкосновения, по телу бежит ток, оживляющий легкие и сердце.
— Скрепим договор роллами? – предлагаю я.