Андрею больше всего нравится фотография, где двое детей – одиннадцатилетний мальчик и девятилетняя девочка, гуляют по коридору и катят за собой штативы с капельницами. Они шагают наравне, нога в ногу, держась за руки и махая ими, и мальчик, что-то говорит, от чего девочка радостно смеется, запрокинув голову вверх. «Мне и самому хочется рассмеяться, будто слышу заразительный смех этой крошки».
У Егора любимой стала трогательная фотография, сделанная мною сквозь стеклянную дверь, на которой две сестренки сидят на кровати лицом друг к другу. Младшая, девятилетняя девочка, держит за руку старшую, красивую и нарядную, и ласково, с нежной и заботливой улыбкой стирает крупные слезы с ее лица. В тот день девочка решилась рассказать старшей сестре о неизлечимости своей болезни. Я потом долго утешала старшую, убежавшую из палаты, уговаривала вернуться к сестренке и провести с ней, как можно больше счастливых и радостных дней из отведенного им времени.
Мие нравится групповой снимок детей на химиотерапии. Под руководством Егора, которого нет на самой фотографии, дети в такт топают ногами и распевают песни. Больше всего завораживают их смешливые беззаботные лица, и на мгновение, словно видишь обычных веселых детей, не замечаешь их зеленоватых и желтых лиц и капельниц, переливающих радиоактивные лекарства в их слабые исхудавшие тела.
Надя выбрала романтичную и волнующую фотографию влюбленной пары. В ногах у пятнадцатилетней девушки с банданой на голове, проходящей курс лечения, сидит парень, спиной опирается на ее колени. Он читает ей лекцию из учебника истории, а она с нежной улыбкой ласково перебирает его светлые волосы. Одна из медсестер рассказала, что девушке диагностировали лейкемию в восемь лет, когда она только познакомились с нескладным высоким мальчиком, и за прошедшие с тех пор семь лет, они всегда вместе и не было ни дня проведенного ею в больнице, чтобы он не пришел. Если не успевает в часы посещений, то приходит после, садится под окнами, чтобы она могла его видеть, и разговаривают по телефону.
Трогательных и драматичных фотографий, перехватывающих дыхание, заставляющих сердце застывать или усиленно биться, прятать невольные слезы, сжимать кулаки или закрывать руками рот, сдерживая вскрик, получилось очень много. Это те фотографии на которых запечатлена стойкость детей, проходящих различные болезненные процедуры, такие как забор на анализы костного мозга, диализ, облучение или химиотерапию; с ободряющими улыбками сжимающих руки плачущих родных перед операцией; а также родителей, изо всех сил старающихся скрыть от детей свои слезы и страхи; одиноких детей, с надеждой смотрящих в окна или на двери палаты, ждущих прихода близких или друзей; детей слабых и обреченных, с черными синяками вокруг глаз и обметанными лихорадкой губами, с надеждой, сквозь безграничную боль, мечтающих услышать: «все будет хорошо, ты обязательно поправишься, будешь бегать и играть с друзьями, ходить в школу, встретишь свою любовь и исполнишь все свои мечты».
С каждым следующим днем, проведенным в Онкологическом Центре, я все больше восхищаюсь силой и мужеством этих детей, не готовых покорно смириться и сдаться под власть болезни, с улыбкой смотрящих в новое завтра. Восхищаюсь врачами и медсестрами, которые как могут, пытаются помочь детям; родителями, чьи непролитые слезы режут сердце так же больно, как и улыбки их детей; такими людьми, как Мия, Надя и Егор, добровольно помогающих больным детям увидеть новый день, переживающих вместе с ними и их близкими надежды и разочарования, боль и потери, поражаюсь безграничной силе их души и глубине сердца. К собственному стыду, осознаю, что во мне нет подобной силы, так как каждый вечер, я чувствую себя уставшей и потерянной, будто из меня выпили всю душу, заполнив образовавшуюся пустоту черной безысходностью смешанной с ненавистью к несправедливости нашего мира, в котором каждый день умирают невинные дети, так и не успевшие познать радость и красоту жизни, и продолжают жить те, которые не способны ценить не только окружающую их жизнь, но и свою собственную.