— Так и есть… Ты можешь ничего не обещать, но если захочешь, звони или пиши мне, я все равно буду ждать.
— Почему у меня ощущение, что мы прощаемся? — Егор озадаченно смотрит на меня. — Еще только четвертое мая.
— Мы не прощаемся, мы репетируем, чтобы не говорить лишних слов потом.
— Ты придешь проводить меня в аэропорт?
— Если ты захочешь.
— Хорошо. Ты будешь плакать?
— С чего вдруг? – конечно буду.
— Те, кто провожают, всегда плачут.
— Я не буду.
— Тогда я буду ждать.
— Хорошо.
Мы снова молчим. Мне хочется взять его под руку, положить голову на плечо, закрыть глаза и сидеть так, пока не закончится вечность. Я не хочу, не хочу скучать по нему. Не хочу расставаться.
— Ты заметила, что снег растаял?
— Да. Я думала об этом. – Много раз. Но хотела забыть, чтобы у тебя был повод вернуться.
— Так ты исполнишь свое обещание?
А разве у меня есть другой выбор?
— Но ведь ты получил свой ответ, — возражаю я с улыбкой.
— Когда это?
— Когда я сказала, что Майк стал для меня олицетворением идеального мужчины. И где-то в глубине души, на самом донышке сердца, мне хотелось верить, что Майк и Егор Саматов это один и тот же человек. Мужчина, с которым настоящая любовь возможна не только в моих мечтах, но и в реальности.
— Встретившись со мной, ты разочаровалась в Майке или в настоящей любви? — Взгляд Егора становится серьезным и по моему лицу снова бегут толпы муравьев. Как же я ненавижу этот взгляд!
— Разве в настоящей любви можно разочароваться?
— Если понять, что это всего лишь сказки и выдумки глупых людей, пытающихся придать смысл и красоту своей серой и никчемной жизни.
— Нет, — усиленно качаю головой. — Знаешь, даже в самые горькие минуты тоски и отчаяния, когда одиночество превращалось для меня в неподъемный камень сомнений и, казалось, еще несколько ночей в одинокой постели, дней без звонков любимого, вечеров без ужинов, потому что не хочешь готовить для самой себя, и руки сломаются, я сдамся и буду раздавлена, погребена в могиле собственного разочарования, я все же находила в себе силы встать в полный рост, скинуть многотонный камень, словно пушинку, потому что верила, верила, что настоящая любовь существует. И пусть даже я наказана по странным кармическим законам Вселенной или предопределенностью Судьбы, уготовившей для меня путь одиночества, мне достаточно знать, что истинная любовь есть в жизни других людей, или существует, как некое эфемерное явление, которое можно увидеть лишь в чужих мечтах и творениях.
— Так что же для тебя настоящая любовь?
— Дарить саму себя, всю радость своего сердца, все счастье своей души, ничего не требуя взамен.
— Раствориться без остатка в другом человеке? Забыть все свои мечты и желания, дышать и жить для него и за него? — уточняет Егор с презрительной усмешкой.
— Нет, — смеюсь. — Это глупая жертвенная любовь. А истинная любовь отвергает жертвы. Истинная любовь может родиться только в светлом и чистом сердце, в душе сотканной из доверия и тепла, для того, чтобы нести с собою красоту и гармонию.
— За улыбку не просит объятий, за поцелуй не требует подарков, за мгновения счастья не выставляет счет из унижений и слез, за прощение не заковывает в покорность и преданность. Не ведает боли и тоски, страданий и ненависти, не боится одиночества и пустоты, не мечтает о мести, не растворяется во всепоглощающей страсти, выжигающей сердце и уничтожающей душу в низменном желании обладания. — Продолжает за меня Егор.
— Человек, наполненный положительными эмоциями, счастьем, радостью и любовью может мечтать лишь об одном — одарить ими другого. И он не будет ничего ждать взамен, так как у него уже все есть.
— А если его стремление подарить любовь будет отвергнуто?
— Разве это может иметь значение? Ведь, когда ты добровольно отдаешь любовь, счастье, разве станешь страдать от того, что они не будут приняты? Ведь ты не отвечаешь за чувства и мысли другого человека, не владеешь ими. Ты это ты, а он это он, и каждый принимает решение или совершает поступок сам, в независимости от мыслей и состояния души другого человека.