— Да, — твердо отвечаю я, смотрю прямо в глаза. Тогда ведь я тоже могу спросить? — А Надя?
— Разве я сказал, что верю в истинность любви? — отрицательно качаю головой.
— Умеешь красиво уйти от прямого ответа, — вздыхаю.
— Учился у истинных мастеров, — усмехается Егор, а я показываю язык. — Да, да. Только я перенимаю самое лучшее, в отличие от некоторых.
Театрально возвожу глаза к небу, качаю головой.
— О! Твое обещание! — Почти забыла, бестолковая. Или он намеренно отвлек меня разговорами о настоящей любви?
— Так снег еще не растаял.
— Что? — я демонстративно прилипаю к стеклянной стене. — На деревьях уже листочки распустились, — и с ностальгической ноткой добавляю: — а у нас в городе, уже сирень цветет. Обожаю сирень.
— А на вершинах гор до сих пор лежит снег.
— Антарктида вообще вся состоит изо льда и снега, — соглашаюсь я с веселой улыбкой. — Хотя, конечно, поговаривают, что и она когда-нибудь растает. И что? Предлагаешь ждать апокалипсиса, чтобы услышать ответ?
— А будешь?
— Нет, это нечестно и жестоко по отношению к миллиардам других людей.
— Значит, отказываешься получить обещание?
— Нет, это ты пытаешься уклониться от его исполнения, хотя, я свое честно сдержала, причем, даже раньше оговоренного срока.
— Мне просто повезло.
— А мне, соответственно, нет?
— Ну да, просто, когда заключаешь сделку, надо более конкретно оговаривать условия ее исполнения.
— Ого, значит, давая мне обещание «когда растает снег», ты про себя маленькими невидимыми буквами добавил «во всем мире»?
— Точно, — смеется Егор.
— Подлец. — Я притворно замахиваюсь на него.
— Знаю. — Егор делает вид, что пытается уклониться от моего удара. — Но поэтому я тебе и нравлюсь.
— Какое самомнение, — фыркаю. — Вот поэтому ты мне и не нравишься. О! А срок давности у сделки какой?
— Не знаю, — Егор пожимает плечами и с ехидной улыбкой предлагает: — Посмотрим в Интернете?
— Обязательно, — смеюсь. — Ладно, обманщик, пойдем обедать. Я еще хотела сегодня над фотографиями поработать.
— Пойдем в кафе. Ты обещала угостить меня черничным чизкейком. — Егор встает и подает мне руку, помогая подняться.
— Когда такое было? Ах, да. Но я маленькими невидимыми буковками добавила про себя: когда люди высадятся на Марсе.
— Не было такого, — возражает Егор.
— А как докажешь?
— Ты тогда, еще не знала, что так можно делать.
— Откуда знаешь?
Продолжая шутливо препираться, надеваем легкие куртки, обуваемся. Идем в кафе пешком, наслаждаясь теплым весенним днем, нежным ветерком, ласкающим лицо и волосы, приветливым солнышком. Нам уже давно полюбилось одно маленькое простое кафе недалеко от дома Егора, где всегда вкусная еда и приветливые официанты.
Глава 41. Обещание.
«Сострадание – это хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно малодушное и сентиментальное, оно в сущности не что иное, как нетерпение сердца, торопящегося поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья, это не сострадание, а лишь сентиментальное желание сердца оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание – истинное, которое требует действий, а не сентиментальных переживаний, оно знает чего хочет и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их».
Я навсегда запомнила эти строки из романа «Нетерпение сердца» Стефана Цвейга. Они стали для меня индикатором глубины человеческого сердца, сердца способного на истинные чувства. И в соответствии с этими словами, себя я всегда относила к людям первого типа, способных лишь на «нетерпение сердца», лишь говорить о недопустимости чужих страданий и несправедливости мироздания, но не способных совершить ни единого действия для помощи ближнему. Но участие в проведении благотворительного аукциона для помощи детям больных раком, позволило мне на некоторое время поверить в то, что все мои слова о ценности жизни и стремлении совершать добрые поступки, направленные на создание гармоничного и красивого мира, не всегда были ложью или надеждой на чудо.